– Хе-хе так хе-хе. Ну, други-братия, с Богом…
Изрядно подрастерявший былой лоск, но еще по-прежнему справный и крепкий германский возок рамзенской работы остановился прямо у ступеней крыльца. Мастер Георгий одной рукой придержал открывшуюся дверцу (возница слегка пошевелился на своем насесте, обозначив участливое намерение сойти и пособить), а другую протянул с поклоном:
– Здравия и долголетия, герр Корнелиус! Давайте-ка помогу вам.
На дверной приступок опустился стальной сапожок, выглядывающий из-под широкой штанины теплого серого сукна.
– Мира и блага! Управился бы и самостоятельно, добрый человече – давно уже привык. Однако и от сердечно предложенной помощи отказываться негоже, – в крепкую молодую ладонь легла другая – стариковская, но ничуть не менее крепкая. – Ваше имя?
– Мастер Георгий.
– Хм, занятно: знавал я когда-то мастера с таким же именем – Йорген. Благодарю. Где болящий?
– Сюда пожалуйте, герр лекарь. Пороги у нас высокие, так что поглядывайте…
Димитрий жадно допил из чашки, поднесенной ему Вороном, откинулся на подушку и со стоном схватился за правый бок.
Учтиво отдав при входе общий поклон всем присутствующим и столь же учтиво отведя руку мастера Георгия, герр Корнелиус лязгающими, причем неожиданно быстрыми шагами приблизился к постели. Сам же мастер Георгий незаметно выбрался обратно за дверь. В углу за аналоем отец Власий поднял глаза от молитвослова и снова опустил их, беззвучно шевеля губами.
– Говорить можете? – спросил вполголоса лекарь. – Как звать вас?
Димитрий, покривившись, кивнул и представился.
– Что за беда, почтенный Димитрие?
– В этой вот стороне, под ребрами, и раньше тяготило нередко, а намедни вдруг что-то так прихватило – просто спасу нет.
– Будьте добры, руки примите.
Присев на придвинутый Белым Вороном столец, герр Корнелиус сноровисто развязал пояс, раскинул полы домашнего турского халата и задрал нательную рубаху. Пальцы его пробежались по брюшине, осторожно надавливая то там, то тут. Димитрий всякий раз отзывался на это коротким оханьем и болезненной гримасой.
– Здесь болит?
– Болит.
– А здесь?
– И здесь тоже.
– Чрево мягкое, – пробормотал лекарь с неопределенной интонацией.
Пальцы его тем временем оттянули веки глаз, скользнули по ладоням больного.
– Пить хочется, как я успел заметить.
– Жажда просто умучила, – пожаловался Димитрий. – А с утра еще и рвота учинилась, и даже пронесло, прости Господи.
– У Господа прощения просить не стóит, это не грех… – герр Корнелиус приблизил свое лицо. – Дыхните, не смущайтесь. Так-так… – он отклонился, подумал, теребя быстрыми движениями короткую с проседью бородку. – Ноги изредка будто бы напрочь отнимаются – ощущаете такое?
– Ну… Бывает. Иногда и до нечувствия полного.
– По одной или обе одновременно?
– Не знаю, как и сказать в точности – по-разному случается.
– А в спину при этом болью отдает?
– Да есть маленько.
Герр Корнелиус поднял глаза на Белого Ворона в изголовье, затем перевел их на отца Власия, выжидательно глядящего из своего угла поверх раскрытого молитвослова:
– Простите, кем вы приходитесь болящему?
– Мы давние друзья, – ответил за всех отец Власий.
– Так вот, друзья. И вы, почтенный Димитрие. Печень вас время от времени беспокоит – это правда. Оно и немудрено: возраст-то ваш – лет шестьдесят, я полагаю? – Димитрий ответил невразумительным бурчанием. – Однако опасаться нечего. Прослужит сей орган верно и преданно лет этак до ста, невзирая на то, что покушать вы явно любите от всей души. Но хмельного, похоже, не употребляете.
– Ни в каком виде.
– Весьма похвально. Еще я бы мог посоветовать разумную умеренность в отношении жирных яств и острых приправ, но не стану: вижу, что все равно не послушаетесь. Никакой жажды, рвоты вкупе с расстройством желудка, я уверен, нет и не было. Их упомянуть, скорее всего, надоумил знакомый лекарь. Причем не слишком опытный, как мне представляется. Так это? Можете не сознаваться – я-то знаю, что истина где-то поблизости. При том недуге печени, который вы столь усердно стараетесь изобразить, чрево уплотнено, белки глаз желтизной отдают, а ладони потеют обильно. У вас же и живот, и глаза в порядке, ладони сухие. Опять же: дыхание не кислое, хотя непременно должно быть таковым. Ну и прочее еще по мелочам. А про ноги и спину – это, простите, небольшая уловка моя, чтобы удостовериться окончательно. Отсюда возникает вот какой вопрос: зачем эта хворь выдуманная вам, почтенный Димитрие, понадобилась? – он опять провел взглядом по молчаливым фигурам Белого Ворона и отца Власия. – Как я понимаю, всем вам – не так ли?