– Изографией… Ишь ты! – восхищенно повторил про себя ни на что и никогда не обижающийся Смин. – А после только лабораториум брата Адриана останется, а там уж – и обед, глядишь…
Палец его опять нацелился в доску.
– Не враз доверять ощущениям своим – признак здравомыслия и мудрости! – одобрительно заметил Держан все тем же противным голосом. – Помнишь, что рассказывал брат Василид о миросозерцании хиндусов? Всё вокруг нас – майя, то бишь иллюзия, видимость одна. Говоря по-простому, сплошное надувательство. Ты, скажем, помышляешь, что пред тобою доска липовая, а настоящая-то суть ее совсем другою является. Настоящая же суть ее, братец ты мой, – колбаса печеная. Так-то. Причем свиная – смекаешь, к чему это я? Да с кишнецом, да с чесночком, да еще и вот с такими вот малю-ю-юсенькими кусочками свиного же сальца. Которые, негодники этакие, просто так и тают во рту, так и тают. Как мыслишь, может ли соответствовать истине вышеописанное мною устроение мира, о юнак Свин? Смин, я хотел сказать.
Кирилл поморщился.
Смин покладисто и скорбно вздохнул:
– Хорошо бы…
В дверях опять появился Аксак. Смин тут же заинтересовался простодушно:
– А что это вы такое принесли, мастер-наставник?
– Веревки, как видишь. Обрезки.
– А пошто?
– Изучать станем, темнота! – покровительственно пояснил Держан. – Постигать и вникать, понимаешь. Ты о том, понятное дело, слыхом не слыхивал во своем дремучем Полесье, а наука глаголет нам, что «веревка есть вервие простое». Каково, а? Не веришь? Так мастер-наставник вот не даст соврать. Да, мастер-наставник?
Аксак немедленно и ловко вкатил ему полновесную затрещину.
– Уй-й-й… Больно-то как…
– Не столь больно, сколь полезно. Это задним числом за предыдущее твое острословие.
– Какое такое предыдущее острословие?
– Слух у меня отменно хорош, не забывай. И память. А за теперешнее – после занятий поможешь юнаку Максиму во внутреннем порубежном дозоре, заменив собою юнака Даниила. С шестого часу пополудни до второго пополуночи. Ага, ага... Юнаки, всяк внимай! Разбейся на пятерки! Каждая пятерка встань наособицу плечом к плечу да вытяни пред собою десницы.
Он быстро обошел всех, сноровисто связывая правые запястья недлинными поводками.
– Теперь пятерками же подходим к своим столам. С бережением. С бережением, говорю! Падать не надо – ни духом, ни телом. Кто сказал: «Мы теперь, братцы, прям’ как невольники полонённые»? Ну-ка назовись!
– Юнак Вигарь!
– Еще один в острословы метит. Ревнует ко славе чужой… Вместо юнака Березы помощь в дозоре юнаку Держану окажешь, младший подмастерье мастера-скомороха. А сейчас пусть каждый возьмет в руку – во десную, подвязанную руку! – уголь и начертает на доске трехугольник, четвероугольник да круг.
– Мастер-наставник, а как оно должно быть: в рядок или одно над другим? И что вслед за чем?
– Не вижу в том никакой разницы. Стало быть, по полному произволению вашему. Всё, не забалтывайте меня, не удастся. Приступайте.
Кирилл украдкой оглянулся направо-налево. Урок изографии больше походил на сборище геометров, страдающих «пляской святого Витта». Судорожные движения взаимосвязанных юнаков сопровождались отрывистыми междометиями и проговоренными вполголоса – ввиду острого Аксакова слуха – пожеланиями друг дружке разнообразных неожиданных вещей, состояний здоровья и указаний пути. Результатом являлась столь же разнообразная степень изгвазданности досок. Лучше прочих получалось у юнака Болха. Обхватив своей огромной левой пятерней запястье правой руки и помогая себе усердным пыхтением, он упорно, хоть и кривовато, выводил заказанные мастером-наставником геометрические фигуры.
Кирилл расслабил правую кисть, позволив, чтобы ее то поочередно, то совместно подергали в разные стороны Держан со Смином. После чего распорядился негромко:
– Слушают все. Замерли. Вначале наверху доски рисуем трехугольник. Всякий раз поглядывая на меня. Начнем с его вершины. Готовы? Давай. Направо вниз. Не спешим. Максим, не дави так на уголь – сломаешь. Стой. Теперь налево по окоёму. Стой. К вершине. Стой. Хорошо, хорошо. Руку перенесли пониже. Теперь четвероугольник. Начинаем опять все вместе. Черту по окоёму, отсюда и слева направо. Стой. Дальше – вниз, отвесно. Продолжаем по окоёму налево. Стой. Наверх. Руку сюда перенесли – на меня поглядывать не забывайте. Теперь круг, движемся посолонь. Вот так…
Аксак расхаживал вдоль двойной вереницы столов, зыркая по сторонам. При этом то морщился и крутил головой, то кивал одобрительно. Выждав до истечения какого-то времени, известного только ему одному, захлопал в ладоши: