Он принялся бережно извлекать из ящичка и любовно расставлять перед собою на столе наподобие двойного строя шахматных фигурок крохотные сосудцы из рыжей терракоты, черного обсидиана, синего вавилонского стекла и прочих экзотических или привычных материалов.
– А носами-то зачем тянете, любознательные вы мои? Нешто не видите: пробки все либо притерты на совесть, либо завощены столь же основательно.
Рука брата Адриана высоко подняла невзрачный глиняный пузанчик, поводила им из стороны в сторону:
– Это зелье нам еще до самого князя Дора ведомо было. Название ему: «Утеши, Макошь». Сон от него крепок, светел да покоен – прямо-таки как в детстве раннем во дому родительском. Тут тебе и сон-трава, и вечерница, сорастворенные с бобровой струей… А вот это – на Магрибе выделывают. Основа ему – териак, что родословную свою от ранее помянутого мною мака ведет. Сон зрелищами невиданными исполнен, от яви почти неотличимыми.
– Мастер-наставник! А приготовляются-то они как?
– Ишь ты – спорый какой: уж сразу и приготовляются… По-твоему, хватай травы аль коренья да бегом толки их, да вари, да настаивай? Э нет, шалишь! Вначале себя самого должным образом приуготовить следует, да Древних помянуть-уважить, да у Господа благословения испросить. А кроме того знать надобно, отчего и когда эти самые травы да коренья в полную свою силу входят, как их собирать да хранить надлежит.
Голос брата Адриана поплыл вбок, покрылся толстым мягким пологом. Кирилл потряс головою, сглотнул разок-другой – не помогло. Ватный голос стал перемежаться глухим стуком деревянных молоточков:
– Тук-тук-тук… Собирать же начинай не ранее Зельника, что на Русальную седмицу приходится… Тук-тук-тук… А пред тем Велеса уважь да его позволения на то испроси… Тук-тук-тук… Ибо всё, что из земли произрастает, – власы его… Тук-тук-тук…
Ватный голос вместе со стуками, быстро затихая, совсем сошли на нет, а багровая печная пасть раскрылась шире, дохнула нездешним холодом. Черный обсидиановый флакончик в пальцах брата Адриана повернулся граненым бочком и больно ударил по глазам вспышкой мрака. Кирилл отшатнулся, попытавшись заслониться непривычно непослушными ладонями. В просветах пальцев надвинулось лицо мастера-наставника. Поплавав из стороны в сторону, беззвучно зашевелило губами посреди пестрой бороды. Через нос внезапно ворвался внутрь и будто разом распахнул в голове все запертые двери пронзительный запах освобождения. Двигающиеся губы обрели голос:
– Юнак Ягдар! Юнак Ягдар!
– Да, мастер-наставник.
– Слава тебе, Господи!
– Что это было со мной?
– Прежде скажи, как чувствуешь себя? – вместо ответа спросил брат Адриан, морщась, пофыркивая и тщательно утверждая пробку в сосудце грязновато-желтого стекла, который держал на отлёте. – Ты стонал. И вроде как позвать кого-то пытался.
Кирилл сделал глубокий вдох, выдохнул – в ноздрях все равно оставался острый щекочущий запах. Жарко дышала в спину печь. Несколько десятков глаз настороженно смотрели на него.
– Всё ладно со мною. И не стонал я, и не звал никого.
– Вот как… Ну, на нет и суда нет. Прилечь не пожелаешь ли?
– Зачем?
– Вижу, вправду незачем. Се добре. Стало быть, продолжаем слушать далее.
Пальцы брата Адриана ухватили за тонкое горлышко и приподняли для удобного всеобщего обозрения очередной крохотный горлянчик.
***
– Восстань ото сна! Всяк восстань! – прозвучало привычно-заунывное со стороны Аксаковой каморки.
Кирилл спрыгнул с кровати. Стараясь не столкнуться взглядами с Держаном, принялся одеваться. Наклонившись и оправляя вязаную ноговицу, все-таки не удержался, скосил глаза вбок. Успел увидеть, как княжич торопливо отвернулся.
– Эй, Смина разбудите кто-нибудь! – послышался испуганный шепот. – Аксак уже сюда идет – не дай Бог в постели застанет. Будет тогда…
– Смин, да проснись ты наконец! Ну же! Вставай, дурень, вставай!
Чья-то рука откинула одеяло и тревожный шепот мгновенно сменился невольным вскриком, а поблизости прозвучала пара-тройка коротких сдавленных смешков. Однако юнак Смин продолжал похрапывать в совершеннейшем умиротворении, приобняв за спинку сытенького двухмесячного поросенка, который доверчиво тыкался ему под мышку своим розовым пятачком, изредка почмокивал да подергивал копытцами в таком же сладком и глубоком сне.
Прочие голоса – каждый на свой лад – сочли необходимым как можно быстрее подготовить для правильного восприятия и максимально прояснить возникшую вдруг нештатную ситуацию неотвратимо приближающемуся Аксаку: