– Мастер-наставник, да я только одеяло откинул, чтобы пробудить, а они тут это самое… оба…
– Мастер-наставник, правду говорю: юнак Смин ко сну один отходил, окромя него больше никаких таких поросюков и в помине не было!
– Мастер-наставник, не знаю, как кто, а я здесь вовсе ни при чем, вот честное-пречестное слово!
Ближе к спящим Аксак почему-то так и не подошел. Удовлетворился тем, что мельком глянул издалека, пожевал губами и, заложив руки за спину, уставился в пол перед собою:
– Юнака Смина оставить в покое. Взять строй.
Строй был взят, вопреки сложившейся традиции, значительно быстрее и тише.
Продолжая смотреть под ноги да пошевеливая по своему обыкновению большими пальцами сцепленных за спиною рук, мастер-наставник задумчиво захромал вдоль по проходу. Тишина стала еще звучнее и отчетливее. Остановившись рядом с Держаном, он пригляделся к его груди, заботливо снял с нее только ему одному видимую соринку. Аккуратно сдувши непорядок на сторону и потеребив кончиками пальцев, произнес доверительно:
– Вчерашний. Порубежный. Дозор.
– Юнак Держан!
– Юнак Вигарь!
– Юнак Максим!
– Всем троим – покинуть строй. А теперь начинайте рассказывать. И желательно самую что ни на есть правду. Кто там у нас за выборного рассказчика-то будет?
Троица молча переглянулась. Дернув головой, Держан решительно вздохнул и прочистил горло:
– Кхрм-рррм! Значит, так. Добыть поросенка да подложить юнаку Смину за его обжорство непрестанное – это моя придумка была.
– Извини, перебью тебя, – мягко вставил Аксак. – И придумка твоя дурацкая, и сам ты, братец мой, дурак. Продолжай.
– Да, мастер-наставник. С побратанцами Яросла… Э… С дубравскими ребятами еще ранее сумели сговориться – грамотки от нас и от них, а потом деньги через огорожу поочередно перекидывали.
– Поросенка вам тоже через огорожу перебросили?
– Как можно! Расшибся бы, жалко ведь маленького. Дубравцы его, связанного, оттуда длиннющей жердью наверх подняли, а потом на веревке спустили с бережением. Нам же только принять осталось.
– А после того вы опоили обоих сонным зельем, каковое украли у брата Адриана – так?
– Нет, мастер-наставник.
– Не крали, да?
– Э… Крали, мастер-наставник. То есть, это я зелье умыкнул – повинен в том. О другом речь: сосудец с частью снодейного перекинули загодя. В тряпице, чтобы не разбился. Там ребята и влили в него, в поросенка, то бишь. Иначе брыкался бы да верещал с перепугу, по воздуху путешествуя. А Смину его долю в молоко добавили за вечерею.
– Ага, ага. Кто-либо из дежурных привратников помогал?
– Нет, мастер-наставник. Без них обошлись.
– Этому верю. Но сердце мне вещует, что вряд ли ты мог обойтись без своего дружка закадычного. Юнак Ягдар!
Кирилл сделал шаг вперед.
– Сознавайся: повинен?
– Да, мастер-наставник.
Понурая троица встрепенулась и опять переглянулась. Держан оторопело открыл рот, сразу же поспешив изобразить утреннюю зевоту. Даже ладонью прикрылся благовоспитанно и плечами передернул для пущего правдоподобия.
– Жарайсын… – пробормотал Аксак с непонятной интонацией. – Сен мени тандырмай коймайсын, жигит. Ну что ж. Коли так, тогда все четверо ступайте за мною. Прочим так и стоять да ждать смирнехонько, пока не вернусь. За себя старшим оставляю юнака Болха.
Он заковылял по направлению к двери. Не останавливаясь и не оборачиваясь, махнул рукою вбок:
– Кто-нибудь пусть захватит светоч да огниво вон с той полки на стене. Коли потребуется – дольет во светоч олеи и присоединится к нам во дворе. И еще: на выходе кожушки накинуть не забудьте, это уже всех касается.
По пути следования со стороны поварни вкусно потянуло дымным запахом чего-то печеного – того самого, что отведать сегодня за общей трапезой им теперь, увы, было не суждено. В благостной утренней тишине громким урчанием отозвался на то чей-то живот. Чей-то другой, а за ним и прочие немедленно подхватили эту жизнеутверждающую песнь молодости.
– Ага, ага. Выходит, кушатки не только одному горемычному юнаку Смину хочется. Похоже, пришла пора и своими поросятами обзаводиться, а? – неуклюже попытался съязвить Аксак, поворачивая ко вросшей в землю серой известняковой арке погреба. Отпер замок на дубовой перекошенной дверце, распахнул ее и пригласил:
– Милости просим! Светоч тут возжигайте – в темноте-то несподручно будет.
– Мастер-наставник, а сколько нам сидеть назначено?
– Ad Calendas Graecas, то бишь, до греческих календ. По-нашему, по-простому – до морковкина заговенья, – радушно откликнулся Аксак, добавив с некоторым удивлением: – А чевой-то вы вдруг лицами как-то поплохемши? Да шучу я, шучу. Взаправду – до завтра, до сего же часу. Ну, в добрый путь. Не скучайте там без меня, почтеннейшие мастера-скоморохи с подмастерьями.