– Повязали добра мо-о-олодца злые люди поутру-у-у! Ой не хочет добрый мо-о-олодец во темницу д’ во сыру-у-у! – горестно запел Держан, наклоняясь при входе. Аксак придержал его за плечо, осведомился доброжелательно и вкрадчиво:
– А что – в самом деле не хочешь? Ну что ж, тогда возвращайся в братницу.
– Как это?
– Да вот так, как сказано. Мыслишь, я не властен собственное решение переменить?
– Э… Да... – промямлил Держан и мотнул головой: – А все прочие?
– А все прочие пойдут во темницу д’ во сыру. Давай, делай свой выбор побыстрее.
Аксак нетерпеливо позвенел связкой ключей.
– Нет, мастер-наставник, – буркнул Держан. – Так мне не надобно.
Он выхватил светоч из рук Максима и нырнул в низкий проем.
– Нет – так нет, – покладисто кивнул Аксак. – Была бы честь предложена.
Голос Держана негромко, но достаточно внятно поведал из глубины, куда бы он поместил таковую честь.
– Ага, ага… – рассеянно согласился мастер-наставник, хлопнув Кирилла по спине в виде последнего напутствия.
Сзади коротко простонали дверные петли. Скудная световая дорожка, сбегавшая вниз по ступеням, резко сузилась и исчезла. Громыхнул засов, отдавшись эхом; визгливо огрызнулся запираемый замок.
– Эй, Держан! – гулко протрубил Вигарь. – Куда ты там юркнул? А ну-ка воротись да посвети получше.
– Неоткуда ворочаться – спускаюсь еще. Здесь поворот. Мне задом пятиться, что ли, чтобы вам виднее было? Перебьётесь.
– Третьего лета посещали мы с батюшкой да матушкой Печеры Всехсвятские, – подал голос Максим. – Ей-Богу, там куда как поменее глубины будет. А чуете, содруги: теплее становится.
– Эка невидаль! Да в любом погребе в мороз теплее, чем снаружи.
Максим остановился, прикоснулся к стене:
– Вот дивно: в известняке бито, а сухо-то как! Ни пота каменного, ни плесени.
– Еще надивишься от пуза, времени на то с лихвою отмерено, – недовольно отозвался из-за его спины Вигарь. – Двигай ступалами своими порезвее, пытливец наш неустанный.
Пространство внизу осветилось слабым дрожащим светом.
– Эй! Ступеньки кончились, я уже прибыл, – сообщил Держан наверх.
Узкий ручеек лестницы впадал в сводчатый зал. Размеры его были непонятны: вереницы расширяющихся кверху и сопрягающихся с потолком грубых колонн быстро терялись во мраке.
С присвистом потянув носом, Вигарь сказал плотоядно:
– Чую, съестным духом пахнет. Это, я вам скажу, очень даже ободрительно, братие!
Вдоль одной из стен располагались дощатые выгородки, доверху заполненные крутобокими дарами природы, подземными и надземными; вдоль смежной с нею теснились мучные и крупяные лари, с многочисленных крючьев свисали чесночные и луковые косицы, метёлки сухих душистых трав.
– Экое славное хозяйство у брата Феофана, душа просто-таки плясовую заводит! Здесь, понятное дело, его постные владения. А где ж скоромные?
– Так бы нас Аксак во скоромные-то и запустил, – хмыкнул Держан и добавил его же голосом: – Ага, ага.
– Тут тоже ничего такого нет, – проговорил Максим уже откуда-то из глубины. – Может, вон за той дверью? Эх, замок на ней. И на другой такоже.
Слева от входа тянулся двойной рядок стоявших друг на дружке полутораведерных бочонков.
– Пивные! – почему-то с гордостью определил Вигарь и легонько попинал ближайший. – Жаль только: пустые.
– Зато будет на чем сидеть. Стаскивай их в кружок, други, – вон туда.
– Держан, посвети-ка еще в том углу. Что там за бочки? А в них что? Ну-ка, ну-ка…
Зашуршали крышки, послышалось мокрое шлепанье, потом чавканье, перемежаемое смачным присасыванием:
– Ух ты! Да тут капустка квашеная. С морковкою, с грибками. М-м-м…
– А тут огурчики соленые. Смину только не рассказывайте – огорчится бедолага, что этакое изобилие мимо его рта прошло.
– А вон те закрыты наглухо. Как думаешь, Держан, что там внутри?
– Что там… Величайшие из древних мыслителей, о братие, учат нас: внутри всякой емкости завсегда пребывает альбо отсутствует некое соответствующее содержимое. Мудрость, чо… Эй, Вигарь, не надобно открывать, оставь их в покое. Не то будут нам потом слава да почести от брата Феофана за подобные открытия.
Кирилл нашарил и себе пару-тройку огурцов потуже. Присел на бочонок, щурясь на приветливо кивающую острую головку пламени светоча, захрустел аппетитно. Держан опустился неподалеку. Дожевав свой огурец, поколебался и решительно переехал вместе с бочонком еще ближе:
– А не позволишь ли, друже-княже, поспрошать тебя чуток?