– Я-а… то-оль-ко-о… на-а-ве-ер-ху-у… ме-ель-ко-ом… о-о-гля-а-жу-усь… да-а… ту-ут… же-е… и-и… ве-ерну-усь…
Голос Максима вдруг сделался низким и протяжным, как у соборного протодиакона за ектеньею.
Держан дернул Кирилла за рукав, быстрым жестом попросил придвинуться. Тревожно зашептал на ухо:
– Княже! Что это с ним, что за голос такой? И вот еще: он и вправду каким-то полупрозрачным становится или мне просто мерещится?
Испуганный вскрик и трясущийся указательный палец Вигаря тут же подтвердили, что нет, вовсе даже не мерещится.
– Максим, а ну назад! – оглядываясь через плечо и запоздало осознавая, что видит то же самое, заорал Кирилл. – Быстрее назад!
Максим издал непривычный рокочущий звук. Брови его медленно поползли вверх, на полупрозрачном лице стало постепенно проступать непонятное выражение.
Кирилл быстро наклонился, поставил светоч на пол у стены. Подскочив вплотную к низенькому гранитному палисаду, решительно выбросил вперед руку, кончиками пальцев дотянулся до ворота Максимова кожушка и рванул на себя. Начальное ощущение было таким, будто он вытаскивал товарища из медленно поддающейся усилию болотной трясины. Однако по мере приближения тела к ограде, дело неожиданно пошло всё легче, всё быстрее. Теряя равновесие, Кирилл едва не сшиб спиною Держана, но тот и сам сумел устоять на ногах, и помог удержаться ему. Вигарь опомнился от испуга, успел поймать споткнувшегося о столбики и падающего навзничь Максима. Такого же обыденно непрозрачного, как и прежде.
Отодвинувшись на всякий случай в угол между смежными тоннелями и усевшись на корточки, долго и старательно переводили дух.
– Это что ж за чудеса-то такие, братцы? – первым заговорил Вигарь. – Максим! Да сквозь тебя все вон те штуковины было видать. А повадки-то, а голос…
Зачем-то втянув голову в плечи, он угрожающе задвигал руками, загудел протяжно.
– Не так, чтобы уж очень похоже, – заметил Держан, – но как-то вроде того, ага.
– Да вы сами на себя поглядели бы, – обиженно проворчал Максим. – Задергались вдруг, словно куклы на снурках в ярмарочном вертепе, засуетились. Особенно ты, Ягдар. А притом еще и запищал – забавно-то до чего! Вот так… – он передразнил тоненькой скороговоркой: «Максимануназадбыстрееназад!» И это, Держан, как раз похоже было – правду говорю. Ягдар, ты уж того… Не обидься ненароком.
Кирилл рассеянно кивнул, продолжая размышлять о чем-то.
– Ладно! – решительно сказал Держан и взмахнул ладонью так, будто перекидывал некую воображаемую страницу. – Обо всем этом можно и потом всласть подумать да поговорить. Теперь-то что будем делать? Дальше идем или возвращаемся?
Вигарь пожал плечами. Максим повторил то же самое, только более сердито. Да еще и фыркнул вдобавок.
– Понятно. Вот и я сейчас сам не знаю: вперед мне хочется или назад. А ты что скажешь, друже-княже?
– Можем вернуться, – ответил Кирилл, сдерживая нетерпение и стараясь говорить рассудительно, отчасти даже равнодушно. – Там опять капусты с огурцами натрескаемся, сядем в кружок да станем друг на дружку глядеть. До чего ж увлекательное времяпрепровождение выйдет – ух ты! Тем более, что осталась-то сущая безделица: всего лишь чуть поменее суток. Да за такими веселыми забавами они просто в одно мгновенье пролетят – разве не так? Нет? Ну значит, ошибаюсь. А можем и дальше отправиться. Разумею, что случившееся охоту отбило преизрядно. Но ведь достаточно только руками ничего не трогать да нос свой никуда не совать – и всё в полном порядке будет. Максим, я так мыслю, согласится со мною. Верно говорю?
Максим опять фыркнул, только уже не сердито, а смущенно.
– Тогда на ноги встанем да вон туда и направимся, – Кирилл указал в середину гранитного многосвечия, имея в виду ход за ним. – Ты уж не сочти за обиду, княжиче, что на этот раз не налево получится, а прямо.
– Ни за обиду не сочту, ни гневаться отнюдь не соизволю, – откликнулся Держан, поднимаясь. – Потому как заслуженно славлюсь меж людьми великодушием своим. Посему предлагаю ради тебя, друга моего, на время малое вон с той стороны присесть: тогда как раз налево опять и выйдет. И, как говорят на Восходе, «сердце твое возрадуется».
– Оно-то, понятное дело, возрадуется, друже мой, да вот только тогда уже я буду лишен возможности явить свое неменьшее великодушие – а мне того очень не хотелось бы. Словом, ну его, это самое «налево», и без него запросто обойдусь.