Отец Варнава склонил голову, пряча улыбку:
– Спаси Господи, отроче, за добрые слова.
Велко кивнул в ответ, великодушно взмахнул рукой:
– Да ладно, чо уж там. Нешто мне трудно добрые слова произнесть, коли ты их стóишь. Да вправду стоишь, чего ж тут отнекиваться-то! Слышь, батюшко игумен, а вот ежели я покрещусь да к вам, православным, и перейду – что скажешь на это?
– Скажу, что желание сие – благое. Если оно, к тому же, ближним часом не исчезнет.
– Да уж не исчезнет, – покровительственно усмехнулся Велко. – Тут смело положись на меня: коли я чего в крепкий сурьёз пожелаю, завсегда по-моему выходит. Так-то, батюшко игумен!
Вспомнив о чем-то, без перехода спросил с большим любопытством и надеждой:
– А еще вот чего: истинно имя мне тоже дадут? Ну, когда покрещусь? Батюшка Власий сказывал, что в таких разах кажинному беспременно дают (отец Варнава опоздал с ответом: спроворился всего лишь открыть рот да кивнуть). А еще, слыхал я, истинно имя такоже тайным зовется. Только какое же оно тайное, ежели всяк его очень даже запросто прознать может?
Отец Варнава небольшой паузой проверил, действительно ли он успеет ответить в этот раз:
– Хм… Во-первых, правильнее не тайное, а таинное, Велко.
– Да какая ж разница-то, батюшко игумен?
– Огромная. Есть тайны, людьми созданные и ими же друг от друга скрываемые. А есть в мире и иные. Таины. Положи на ладонь букашку малую да рассмотри хорошенько – вот она, вся пред тобою. Ничего не сокрыто. Да только многое ли ты понял в ее устроении? Стало быть, для тебя она по-прежнему остается непостижимою, таинною. То же и с христианским именем таинным, по-иному – истинным. А зовется оно таковым не потому, что, дескать, всамделишное, а оттого, что принявший его отныне приобщен к Истине. Истинные же таины не головою разумеются, а познаются сердцем. Непонятно говорю? Это ничего, пока тáк прими. Не ты первый вопрошаешь подобное, не ты – последний. Ответ со временем сам собою изнутри тебя прорастет – просто поверь да подожди.
Непривычные для размышления категории изрядно впечатлили Велко. Даже хоть малость освоиться с ними не помогли ни старательно наморщенный лоб, ни усердное шевеление губами и носом.
– А еще я вот чего спросить хотел, батюшко игумен, – сказал он, решительно отложив до лучших времен разрешение основополагающих вопросов мироздания. – А почему это у новоримлян да греков все поголовно крестики на себе носют: и попы, и простой люд, а у нас во Славене – ну окромя попов – лишь малая толика простых людей, мирян, как батюшка Власий их прозывает?
– А где ж ты на новоримлян да греков насмотреться-то успел? – удивился отец Варнава.
– Эка невидаль! Так ить во Сурожске нашем их, заезжих, – хоть пруд пруди! Особливо людей торговых. Тятенька покойный со многими и дела свои обделывал, и ручкался даже очень запросто. Во как.
– Понятно. У нас во Славене, Велко, честь зваться «носящим крест» заслужить надо.
– Да кто же прав на самом деле-то – мы или новоримляне со греками?
– Да тот, кто верно служит правде своей.
Велко опять подвигал всеми частями лица (на этот раз недолго), основательно втянул в себя носом в знак одобрения:
– Это ты знатно завернул, батюшко настоятель! Молодец!
Отец Варнава опять благодарно склонил голову. Велко с видимым удовольствием воспроизвел его движение. Продолжил чинно:
– А еще ты мне вот чего скажи…
Он вдруг насторожился и радостно перебил сам себя:
– Во! Слышу, как посох стучит, сюда движется. Это уж мой дорогой батюшка Власий возвертается.
Маленький архимандрит просунул голову в келью, быстро оценил происходящее:
– Ну, что: еще не уморил отца настоятеля? Хе-хе…
– Не-е-е, – заверил его Велко, расплываясь в блаженной щербатой улыбке.
– Нет, батюшко Власий, – смиренно подтвердил отец Варнава.
– Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов! – заметил отец архимандрит, поочередно показав обоим назидательно воздетый палец и довольно хрюкнув. – Велко! Там, за дверью, брат Илия поджидает, он же и препроводит прямо к постельке – спать-то пора давным-давно, не забыл о том? А мы тебя сменим – теперь наш черед пришел отца игумена донимать. Собирайся, отроче. Давай, давай.