Двойное полукольцо за ним заметно оживилось.
– Полудесятник Ягдар, – сказал он, дождавшись построения настороженной, донельзя усталой и совершенно сбитой с толку пятерки. – Ты – един, кто сохранил своих людей. Честь тебе от всех «неусыпающих» и от меня особно!
Правая рука с негромким хлопком легла на грудь, а голова склонилась в поясном поклоне. Два десятка рук и голов за его спиной слаженно повторили это.
– А теперь возвращаемся.
– Куда, мастер-наставник? – как всегда не удержался любопытный Смин.
– Домой, вестимо, в Большой Дом, – удивился Ратибор, намереваясь двигаться дальше.
– Мастер-наставник, – остановил его Кирилл. – Выходит, что не было ни чужаков, ни нападения на дубраву.
– Да, не было, – подтвердил Ратибор. – Как только освоитесь с этим пониманием – начинайте следовать за нами. Теперь дозволяю не спешить.
Он подал знак «неусыпающим» и помчался впереди них вниз по склону.
– Братцы, так ведь тогда получается… – завёл Смин удивленно и как-то обиженно.
– Потом, – попросил Кирилл. – Пожалуйста, давай-ка всё потом. Дома.
– И после баньки, – с нескрываемым предвкушением заключил Держан.
– Не только. Еще и после обеда с мясцом да сластями – верно говорю, юнак Смин? За мной, други!
***
– Ты, Белый Отче, прав оказался. Как всегда, – сказал отец Варнава, с полупоклоном разводя руки в извинительном жесте. – Уж прости мои сомнения. И спасибо тебе.
Ворон покачал головой:
– Как всегда? Ты, Вирий, постарайся не забывать, что и Белый Полоз, и даже Белый Айя Великий ошибались не раз. К тому же духовный опыт и твоей, и моей веры говорит, что почти невозможно человеку слушать похвалы без ущерба для себя. На годы мои не смотри – меня сказанное по-прежнему касается.
– А здесь ты просто прав, Белый Отче. Ладно, оставим это. Хочу кое в чем удостовериться – для себя. Посему яви милость, припомни-ка вот что: делал ли когда-либо Синь-Камень людей невидимыми?
Ворон опять покачал головой:
– Нет. На памяти Блюстителей Порога – никогда. Здесь не Диева Котловина, здесь все возможности голубого гранита давным-давно закрыты на ключ.
Глава VIII
Избыточно роскошные, но вместе с тем исполненные действительных архитектурных достоинств термы (попросту говоря, бани) Саргатты являлись одними из тех ее достопримечательностей, которыми она гордилась по праву. Выстроены они были еще при императоре Первого Рима Галектусе на его личные средства. Как уроженец Саргатты, он искренне любил свой родной город и желал прославить его таким образом. Впрочем, прославил заодно и себя самого, ибо по сей день их только так и называли: термы Галектуса.
Отец Паисий (в то время уже NobilisPaulus) регулярно посещал их вместе с благородным Маркусом всякий раз, когда служба вынуждала вновь навестить Саргатту.
Возведенные по проекту самогó Сенециона с использованием илурийского мрамора, каносского гранита, пиренского габбро и даже малахита из далекой варварской Картарии, с прекрасными смальтовыми мозаиками работы искуснейших мастеров, они влетели патриотичному сентиментальному Галектусу в копеечку.
Термы еще в Первом Риме являлись не столько заведениями помывки с брадобрейно-цирюльными услугами, сколько своеобразными клубами и центрами развлечений. Одни – для знати, другие – для прочих социальных групп и слоев.
Здесь велись беседы и диспуты, закатывались пиры, совершались сделки, делались ставки на что угодно, произносились речи, зачитывались вслух важные документы, декламировались стихи и колкие эпиграммы на известных людей. Здесь можно было послушать музыку, посмотреть танцы красивых девушек и юношей (и даже уединиться с приглянувшимися в предусмотренных для этого комнатах и уголках), выступления фокусников, акробатов и прочие представления. Словом, лишь очень немногое из того, что нельзя было найти в термах, оставалось за их внешними стенами.
С тех пор, как Церковь постепенно начала набирать силу, она всё более и более неодобрительно поглядывала в сторону подобных заведений. Основное внимание в деле внедрения должной благопристойности уделялось преимущественно так называемым общественным термам. Следовало полагать, термы знати и прочих состоятельных людей и без того являли собою вполне удовлетворительные образцы высокой морали и нравственности.
В Саргатту отец Паисий прибыл поздним вечером.
Промозглые Крещенские холода (пусть и намного пожиже знаменитых Крещенских морозов Славены) дотянулись до него даже в Новом Риме и изрядно доняли в дороге. Ему не хотелось ничего, кроме как поскорее добраться до гостиницы, приказать прислуге согреть постель и лечь спать.