– До получения нужных сведений. В начале происходящих в Славене событий я принимал малое участие, сейчас мое отсутствие ни на что не повлияет. А факты, которые желательно установить, будут важны в любом случае. Значит, теперь, как когда-то в свою очередь учили Павла из Славены, «Omnes viae Romam ducunt».
– Да, все дороги ведут в Рим, – подтвердил благородный Маркус. – Как и ранее, жить вы будете у меня. Я же изредка буду вынужден оставлять вас на какое-то время, пока мы не обретем искомого. А на сегодня давайте отложим все разговоры о делах и перейдем в обеденный зал. Время ужина, друг мой.
Глава IX
Маленький комочек беспокойства, который он ощутил под сердцем еще с вечера, снова пошевелился, поскреб снизу мерзкой когтистой лапкой.
Топоры в руках послушников со смачным хрустом вгрызались в лед, взметая в розоватый утренний воздух брызги звонкого крошева. Кирилл глубоко вздохнул и постарался вобрать в себя всю ясную и прозрачную чистоту холодных искр. Наставительный голос Яра одобрительно отозвался из памяти:
«…И холод-утешитель теплу души отнюдь не враг, но родич дальний…»
– Кто кому родич-то? – переспросил Держан.
Кирилл осознал, что произнес это вслух.
– Да никто и никому. Это чрево мое, понимаешь, бурчание такое производит.
– Ну да, бывает, – согласился Держан. – У меня вот задница иной раз ухитряется даже складные речи вести. Веришь?
– А то! Я уж давно приметил, что ты ею частенько заместо головы пользуешься.
– А в ухо не жалаишь ли, княже?
– Это ты меня врасплох застал, – сказал Кирилл с неудовольствием. – Поразмыслить надобно.
Он призадумался, после чего решительно тряхнул головой и ответил твердо:
– Нет. В ухо нисколь не жалаю. Отчего оно так – ума не приложу. Уж ты не серчай на меня, княжиче!
И сокрушенно развел руками.
Исподволь наблюдавший за ними Смин жизнерадостно загоготал. Аксак обернулся, с заговорщическим видом поманил его пальцем. Когда же он придвинулся, впечатал в лоб полновесный звучный щелбан и выжидательно подвигал бровями:
– Ась? Не слышу!
– Чего, мастер-наставник?
– Вежеству обучен? Как ответствовать полагается?
– Э-э-э… Спасибо за науку, мастер-наставник!
Плечи остальных юнаков молчаливо затряслись.
Послушники отложили топоры и плетеными из лозы ковшами на длинных черенках принялись вычерпывать из просторной крестообразной проруби размокший снег с ледяными осколками.
– Мастер-наставник, – продолжил как ни в чем не бывало Смин, потирая лоб, что получилось у него очень даже глубокомысленно. – А что это будет?
– Не будет – уже есть. Купель это крещенская.
– Да ну! В купели, я так разумею, надлежит купаться, а какой же дурень на морозе да к тому ж в проруби станет? Братцы, гляньте: а верешках-то у них вроде как не шуга ледяная, а точь-в-точь уваренный сахар березовый. И даже капает, словно сироп густой. Если б вы знали, какая то вкуснотища. Эх-х-х…
– Надобно произносить не «вкуснотища», а «вкуснотишча», – наставительно поправил его Держан.
– Правда что ль?
– Ну да. О том любой грамотный полещук должен ведать.
– Дак я это… Тож ведаю, конечно…
Аксак покачал головой:
– Экий вы, полещуки, простодушный народец!
– Да что вы такое говорите, мастер-наставник! – изумился Смин. – В наших-то местах, не в обиду иным каким землям, и зажиточно, и изобильно, а вот православных вовсе не имеется – оттого и дивно мне.
– Да неужто в Полесье и об иных землях знают? – изумился в свою очередь Аксак.
Смин с гордостью кивнул.
– Еще древние полещуковские мудрецы дерзновенно допускали, что и за их болотами люди такоже могут водиться, – опять ввернул Держан. Восхищенно цокнул языком и вздохнул: – Вот умищи-то были! То есть, умишчи.
Из-за монастырской горы, со стороны деревушек за Дальними Порогами и от хуторов за дубравою по белому бережку Сестрёны навстречу друг дружке потянулись к Иорданскому водосвятию две темные муравьиные цепочки окрестного люда. От монастыря, петляя по крутому склону, устремилась вниз и третья – вся в красно-зеленых пятнышках с золотыми проблесками.
– Днесь вод освящается естество, и разделяется Иордан, и своих вод возвращает струи… – разнеслось в морозном пространстве над речной долиной. С верхнего яруса колокольни откликнулся медным голосом и всё покрыл собою крещенский благовест. Людские цепочки приостановили движение, пошли волнами поясных и земных поклонов, а над головами запорхали в крестных знамениях бесчисленные руки.