Вместо ответа на очередной вопрос Смина Аксак вскинул палец, уставил его на Кирилла и проговорил внушительно:
– За прочими разъяснениями – вот к нему, своему полудесятнику. Познавательное любопытство – оно весьма похвально. Только в меру и не нарушая общего благочиния. А я хоть малость отдохну от тебя, юнак Смин. Да и ты от меня. Ага, ага…
Ухмыльнулся и проворно перебрался на другое крыло строя.
Кирилл время от времени подавался к Смину, терпеливо и подробно разъяснял, отчего это две половинки братского хора поют не совместно, а вроде как вразнобой и не в лад, притом перебивая частенько даже самого настоятеля Варнаву; отчего это вон тот, который с золотым чугунком на голове, раздумал вдруг махать кадилом да быстренько сунул его кому-то другому; зачем полощет в проруби не утопит ли невзначай настоятель Варнава такой красивый серебряный крест, дорогущий же, это сразу видать…
Держан всё порывался вставиться со своими замечаниями. Кирилл же всякий раз поспешно показывал ему кулак, не желая рассказывать о том, что простодушные Сминовы вопросы заглушали возникшую внутри непонятную тревогу намного лучше мудрых наставлений Яра.
– Глядите, братие, глядите: да они и взаправду купаться наладились! – поразился Смин в полный голос. – А я мыслил – шутки шутите надо мною.
Держан фыркнул:
– Вот не поверю, чтобы ты разу не пробовал после баньки – да в сугроб.
– Как можно! Знахари наши в один голос твердят: враз хворь да могила.
– Я понимаю, брат: Полесье – это судьба такая. Судьбинушка! Да уж… – сказал Держан, сочувственно кивая. Вздохнул и ласково погладил Смина по голове: – Ну ничего, ничего. Со всяким случиться может.
И духовенство, и простые иноки чинно разоблачались, оставляя, похоже, эту самую чинность у края проруби вместе с кучками риз и подризников. С давно забытыми детскими воплями прыгали в воду, троекратно погружаясь и всякий раз старательно ухая при этом. Выбирались обратно на лед, с шутками-прибаутками яростно, до появления дыма, растирались шерстяными либо грубыми льняными убрусами и вновь возвращали себе вместе с одеждами отставленное на малое время благочиние.
Подошел черед мирского люда – и православного, и верного Древнему, и иным верованиям-исповеданиям. Праздничные купельные рубахи из тонкого картарского полотна, а то и синского шелка вовсе не кичливо замелькали среди немудрящего домотканного исподнего и просто голых тел; духовные песнопения перемешались с мирскими песнями, молитвы – с веселым смехом и криками.
– Юнаки! Кто желает – приобщайся! – завопил Аксак неведомым доселе голосом.
Кирилл потянул через голову кожушок вместе с рубахой, вскинул в лихом плясовом коленце ноги, сбрасывая сапожки и портки. Между делом успел шлепнуть Держана по голому заду и издать на самых высоких нотах переливистый боевой клич «неусыпающих», тут же подхваченный и умноженный почти тремя десятками молодых глоток. Поскальзываясь на мокром льду, поддерживая друг дружку и не переставая вопить, юнаки выцеливали среди тел свободные местечки и то ли неуклюже прыгали, то ли просто валились туда.
Кирилл погрузился с головою и замер, наслаждаясь окутавшим его холодным счастливым покоем, пока желание сделать вдох постепенно не стало совсем уже нестерпимым. Вынырнув наконец и жадно ухватив морозного воздуху, сразу встретился взглядом с Ратибором, стоящим у края. Дубравец наклонился, подавая руку, выдернул его на лед:
– Одевайся. Да побыстрее.
Счастливый покой остался в проруби, а холод-утешитель мгновенно превратился во что-то чужеродное.
– Что случилось? – глухо спросил Кирилл, растираясь с усердием. Вновь пробудившаяся внутри него тревога неуклонно разрасталась. Держан тоже выбрался из воды. Молча одевался рядом, зыркал исподлобья. Ратибор зашагал прочь от проруби, подав знак следовать за собою. Остановившись в отдалении и глядя прямо в глаза, проговорил:
– Предательство в рядах дозора. Видану похитили.
Кирилл вскинулся; судорожно, со странным звуком, вдохнул. Указательный палец Ратибора больно уперся ему под ребра:
– Медленный выдох, как я учил, юнак Ягдар! Собрать себя в острие! Опять вдох, только теперь – правильный. Выдох. Острие. Еще раз. Еще. Молодец. Теперь слушай. Видана с сестрами направлялись в Бортничи, в школу. На полуденной околице за скалою их поджидали трое конных. Выскочили из засады, один схватил Видану в охапку, другой разжал ей зубы да влил в рот какого-то снадобья. Ярена с Ивицею на выручку бросились. Третий препятствовал всяко, однако обид не чинил. Затем первый перекинул Видану через седло – она не сопротивлялась. Ярена говорила: «Висела, как куль»...