– Да, герр абт.
– Можем ли мы рассчитывать на ваше содействие в поиске на территории Райха некоторых людей?
– Да, герр абт.
– В чем особый интерес Триангулума к активизации контактов с нами?
– У нас пока нет ни опыта использования людей с необычными дарованиями, ни даже соответствующих структур. Буду откровенен: мы очень надеемся на помощь в организации с последующим взаимодействием.
– Благодарю, герр комтур. Теперь хотелось бы вернуться к охранным действиям Триангулума по отношению ко князю Кириллу. Прошу как можно скорее передать руководству мою настоятельную просьбу о полном их прекращении. Я подчеркиваю: охранных действий любого рода.
– В обращении к Великому Магистру нет необходимости, герр абт, – данный вопрос вполне решается на моем уровне. Можете считать Вашу просьбу уже исполненной. Рискую выглядеть бестактным, но замечу, что нам бы хотелось иметь полную уверенность в том, что Вы сможете обеспечить риттеру Кириллу должную защиту. Вынужден повториться: его безопасность – одна из важнейших задач Триангулума на ближайшее время.
– Вы можете быть уверены – я принимаю всю ответственность на себя. Развернутых пояснений не стану делать по причинам, хорошо понятным нам обоим.
Гость удовлетворенно и одобрительно кивнул. Отец Варнава ответно склонил голову, продолжая что-то обдумывать. Затем заговорил опять:
– Герр комтур! Сегодняшняя встреча непредсказуемо оказалась более плодотворной, чем предполагалось. Если я от имени своего начальства дам предварительное согласие на сотрудничество наших служб без наличия, так сказать, верительных грамот – отнесется ли к нему с доверием Великий Магистр? Да, я забегаю вперед, однако время не терпит, к сожалению.
– У меня есть все основания ответить утвердительно, Ваша Экселенция. А теперь позвольте частный вопрос. Молодой человек, взятый Вами утром под стражу – какова его дальнейшая судьба? Так уж получилось, что он, кроме прочего, – мой родственник.
– Небольшое уточнение: племянник – не так ли? И после безвременной гибели вашего брата, а его отца вы уже много лет весьма достойно заменяете покойного маркграфа Танкреда. Мое глубочайшее уважение… Но я отвлекся. Брат Илия отнюдь не находится под стражей и в настоящее время пребывает в одной из келий, беседуя с братиями. Чуть позже мы сможем навестить его. Сцена была разыграна для ускорения нашей встречи. Виной тому – повторюсь – всё то же время, которое не терпит. От всего сердца прошу простить меня, герр комтур.
Заметно поколебавшись и сделав явное усилие над собой, гость спросил:
– Могу ли я узнать, когда и в чем он оплошал и выдал себя?
– Вы можете гордиться своим племянником, герр комтур: он практически не совершал ошибок. Да и те, по правде говоря, стали видны лишь задним числом. Все дело в некоторых сведениях, недавно полученных мною от людей, заслуживающих доверия. Они же в свою очередь получили их в готовом и весьма подробном виде от – скажем так – некоторых ваших тайных недоброжелателей. Разумеется, с целью рассорить не только наши службы.
– Это понятно, герр абт. Но тогда осмелюсь предположить, что осведомленность Триангулума о многих Ваших делах не то, что не пугала Вас, а отчасти даже являлась задуманной?
– Верно. Герр комтур, чуть ранее вы упомянули о желании руководства Триангулума как можно теснее взаимодействовать с нашими структурами. Теперь вы с полным основанием сможете подтвердить в верхах, что желание это – взаимно.
– Да... Сегодня – воистину знаменательный день, герр абт, – с большим воодушевлением произнес сановный визитер. – Говорю это совершенно искренне и с большой радостью. И напоследок, прошу прощения, еще раз о частном: будет ли мне позволено забрать племянника с собою?
– Разумеется. Мало того: если пожелаете, впоследствии он мог бы вернуться к прежнему исполнению своих обязанностей. В качестве знака и залога наших будущих добрых отношений.
– Благодарю. Это довольно неожиданно, однако я всерьез обдумаю данное предложение… Ваша Экселенция! – добавил он, поднимаясь. – Отныне и навсегда Олберих фон Вильденберг желал бы видеть Вас как личного гостя в Вильденберге, в своем родовом замке.
Третий рыцарский поклон был исполнен не столько собственного достоинства, сколько особого уважения.
Глава X
Дверь заскрипела и немного приоткрылась.
Галерейный послушник настоятельского крыла, очевидно, отождествлял распахнутую дверь с бесцеремонным вторжением, а слегка и аккуратно приотворяемую – с почтительным вежеством. В узкий просвет – или широкую щель – осторожно протиснулась его голова. Огляделась, позвала громким шепотом: