Отец Варнава поднял голову и поверх склоненного над картой Кирилла обменялся с братом Иовом у порога быстрыми взглядами:
– Ну что ж, княже: отправляетесь вдвоем, два часа вам на сборы…
Настоятель сделал паузу – возможно, ожидая, что Кирилл начнет спорить: дескать, время не ждет и выступать в путь следует не медля. Однако он почему-то вдруг полностью лишился былого нетерпения. Просто выпрямился и молча продолжал слушать.
– К полудню уже у моста через Колотовку будете, к вечеру и до Марфиного Удела доберетесь. Там заночуете, а дальше – как ты скажешь, княже.
– Как Видана скажет, отче, – уточнил Кирилл.
– Разумеется. Вас с братом Иовом сопроводят, понятное дело. Потаенно. Не пожелаешь ли узнать, отчего так, а не вместе с вами, одной дружиной?
– Нет, отче.
– И молодец. Сейчас гонца в дубраву отряжу, а брат Иов здесь похлопочет. Твой доспех из ризницы тебе в келию поднесут. Починен давно уж, успеешь оглядеть. Если кроме своего белого оружия еще что-либо из огнебойного пожелаешь – говори.
– Мою ручницу бы, отче. Ну ту, которая Держановой работы, подарок его.
– Как же, помню, помню, – отец Варнава усмехнулся мельком. – Она, к слову, такоже в полный порядок приведена: ремесленные братия отсутствующим толкачом доснарядили. Не обидится ли мастер Держан, что без его позволения на то?
Он опять коротко улыбнулся.
– Э… Да нет, не думаю… Припасов к ней еще попрошу: огненного зелья да пуль бы добрать хоть несколько, если подходящие имеются.
– Найдутся. У отца ризничего закрома богаты, самолично подберет. Он у нас в некие времена и с пищалью в дружбе пребывал, и даже с мушкетоном. Еще пожелания?
– Это всё, отче.
– Добро. Тогда возвращайся в келию и жди. Постой! Ведь не усидишь на месте, изведешься в ожидании. Дозволяю, как и вчера вечером, снимать нетерпение в пределах обители. С Богом, княже. Брат Иов, а ты задержись, яви милость.
Кирилл зашагал по галерее, сделав вид, что не приметил за полупритворенной дверью одной из гостевых келий чьего-то любопытного глаза и не расслышал старательного сопения. Поворачивая к лестнице, обронил через плечо:
– Ты уж определись окончательно: или схорониться желаешь, или внимание на себя обратить. А я пока пойду – мне нынче разбирать недосуг.
Мальчишка лет десяти немедленно выбрался из-за двери и проворно нагнал Кирилла:
– Так ты и есть тот самый князь Ягдар?
– Какой – тот самый?
– Ну, тот самый… Который… – он с бесхитростным восхищением оглядел Кирилла. Шумно потянув носом, поднес к нему край рукава и тут же одернул – похоже, вовремя вспомнив о неких строгих заповедях.
– Угадал. Я и есть тот самый, который. А ты – Велко. Я тоже слыхал о тебе. А пробежаться по галерее на четвереньках да залаять мне сегодня не очень хочется. Может, как-нибудь в другой раз. Договорились?
– Ага! – сказал ничуть не смутившийся Велко. – А ты куда?
– Туда, – указав пальцем перед собою и начиная спускаться по ступеням, ответил Кирилл.
Негустой снегопад за ночь успел зализать его вчерашние следы. Зачем-то стараясь попасть каждым сапожком в прежние отпечатки, он взобрался на стену. Подошел к заветному месту, приложил ладони к стылому камню. Замер. Холод-утешитель, вернувшийся к нему, отогнал утренний морозец прочь от тела. Редкие снежинки, в полном безветрии опускавшиеся вниз, постепенно замедлили свое падение, а потом остановились в воздухе у его лица.
Кирилл закрыл глаза и улыбнулся одними губами.
Через какое-то время он очнулся от зова снизу, а еще спустя час привратник отвесил одинокий прощальный поклон и ворота обители захлопнулись за обоими всадниками.
Кирилл пустил было своего гнедого легкой рысцой, но Иов придержал, сообщив попутно, что внутренняя спешка ускорить приближение к цели не сможет, а конь быстро устанет. И еще выговорил Кириллу за отказ от завтрака. Причем не в своей обычной рубленой манере, а с непривычно обстоятельными пояснениями и многословными резонами. Неодобрительно хмурясь, качая головой и почти неотрывно глядя ему в глаза. В другой раз это могло бы показаться любопытным и даже заслуживающим размышления. Но сейчас Кириллу было невыразимо лень задействовать голову; он отделывался односложными ответами, междометиями. Потом и вовсе замолчал. Покачивался в седле, рассеянно смотрел куда-то вперед поверх мерно взмахивающей конской челки, время от времени примечая на себе внимательные взгляды Иова.