– Марфин Удел – село большое. Есть постоялый двор. Есть храм Марфо-Мариинский. При каждом храме непременно должна быть изба странноприимная. Выбирай.
– Давай на постоялом дворе – мне отчего-то захотелось именно вот так.
– Суета людская тебе не помешает видеть?
– Нет.
– Как скажешь, княже.
Постоялый двор располагался несколько в стороне. На должном, предписанном Великокняжеским Уложением, расстоянии от самого села. К нему сворачивала недлинная дорога, благоукрашенная в начале своем огромными, широко растворенными во чисто поле зазывальными воротами. Вероятно, уветливые сельчане очень беспокоились, чтобы рассеянный путник невзначай не прошел либо не проехал мимо и смог по достоинству оценить уровень марфинского гостеприимства. Для подтверждения незыблемости последнего распахнутые вратницы были накрепко прибиты ко врытым в землю кольям.
Настоящие ворота находились в полутора стрелах далее, посреди высокого основательного забора из добротного тёса, побеленного для вящей красоты влево и вправо примерно настолько, насколько хватило бадейки гашеной извести. Наглухо запертые изнутри и заложенные на засов «по позднему времени, от волков да всякой голи перекатной» – как пояснили выглянувшие на стук двое добрых молодцев в медвежьих тулупах, – они были тут же отворены, и Кирилл с Иовом въехали во двор. Один из молодцев привычно принял коней, а другой, поддерживая под локотки дорогих гостей, помог им успешно проследовать к высокому крылечку в шаге от ворот.
Гостевая горница и видом своим, и запахами, и звуками походила на тысячи своих сотоварок во всех концах земли славенской.
Щекастый отрок в белых портах и красной шелковой рубахе, оперезанной витым шнурком, положил отработанный поклон, успев хватко окинуть взглядом обоих. Кириллу тут же была предложена горенка «для гостей познатнее да почище», на что он коротко мотнул головой и направился к приглянувшемуся торцу одного из столов у вечернего окошка.
Посетителей имелось умеренно, около двух десятков. Гудение голосов было негромким, смех и возгласы – нечастыми. Сплоченная группа торговых людей в углу почтительно внимала с вознесенными кружками в руках степенным речам старшего во главе стола. Далее по горнице в столь же обыденном наличии и порядке располагались пары-тройки беседующих, играющих в зернь либо уединенно размышляющих при содействии кувшина вина или пива о различных житейских обстоятельствах.
– Первым делом – супчику. Любого, лишь бы погорячей был, – нетерпеливо сказал Кирилл, опускаясь на лавку. – Одну плошку – постного, другую – с мясом да чтобы на косточке. Потом каши гречневой с молоком. Тоже горячим. Маслица коровьего туда бросить не забудь. А щука заливная есть? Ну тогда пирог с рыбой и вязигами. В конце подашь чаю либо травнику со сладкими заедками, какие имеются. Да, чуть не забыл: еще квасу ягодного и отварной свеклы в уксусе.
Уголок рта брата Иова тронулся едва заметной улыбкой.
– На ночь остаемся, так что пусть приготовят спаленку на двоих. Всё. Давай, друже, давай-давай! Знаешь, брат Иов, а у меня ноги окоченели прямо до самой задницы. Да и она тоже.
– Ты же поначалу мороза не чуял. Я приметил: пока мост не миновали.
– И что?
– Да ничего. Вон тот, который с ремешком на лбу, – не оборачивайся! – всё на нас поглядывает. Прочие давно оставили, а этот – нет.
– Я опасности не вижу.
– Я тоже. Просто извещаю.
– А вот точно в такой же вечер прошлогодними Крещенскими праздниками мы с Митяем… О! Уже несут! Несут, несут! Ух, и до чего же я, оказывается, проголодался! Никогда со мной такого прежде не бывало. Нет, это – мне, а это – ему. И это тоже мне давай.
В горке нарезанного хлеба Кирилл высмотрел горбушку, рьяно потер ее по шершавой спинке зубком чеснока и набросился на гороховый супчик со свиной ножкой, приговаривая время от времени: «ух, и хорош же!», «прям’ в душу!», «славно!», а то и просто «м-м-м!». Отодвинул опустевшую плошку, повертел блюдо с рыбным пирогом, примеряясь. Аккуратно располовинил его. Свою долю внимательно осмотрел на срезе и хищно вгрызся в приглянувшееся место. Наскоро переведя дух, принялся за кашу, погружая ложку уже не в такой спешке, как за супом, а куда более размеренно. Произнес вполголоса:
– А этот на нас все так же поглядывает.
Брат Иов по своему обыкновению насыщался с такой бесстрастной умеренностью, как будто не желал обидеть хлебосольства хозяев единственно из врожденного вежества. Подтвердив кивком слова Кирилла, заметил:
– Может, человек просто есть хочет.
– На вино денег нашел, а на еду – нет?
– Так часто бывает в жизни, княже. Эй, человече добрый! – добавил он, повернув голову. – Не пожелаешь ли с нами вечерю разделить?