Окликнутый охотно согласился и, подхватив со своего стола кувшин с кружкой, проворно перебрался за стол к Кириллу с братом Иовом – ладный, чуть поболе средних лет, лицо вовсе не спитое, ясное. Небеленая рубаха чиста, опрятные светлые волосы убраны под сыромятный плетеный ремешок.
– Спаси Господи, люди добрые!
Кирилл подозвал всё того же щекастого отрока и распорядился о прибавлении к прежнему заказу.
– Меня во Крещении Артемием нарекли, – назвался новый знакомец. – Мастер я…
– Князь Ягдар-Кирилл.
– Брат Иов.
– Вот это да! – почему-то поразился мастер Артемий. – А скажи-ка, брат Иов, не понадобится ли в обители вашей иконописец?
– Иконописец – это ты? – уточнил инок. – Давай-ка вначале тебя послушаем. Вижу, выговориться хочешь.
Мастер Артемий закивал, принимая поднесенные горшочки с плошками и радостно поглядывая то на них, то на брата Иова.
Из последовавшего повествования выяснилось, что сманил его сюда с тощих окраинных земель Заторопья, обещая горы златые, местный настоятель…
– Кто-кто? – плохо разобрав, переспросил Иов.
Мастер Артемий, не успев толком прожевать, поспешил сглотнуть. Повторил смущенно и более разборчиво:
– Гомзяк. По правде, его Александром зовут, настоятеля-то… Рассказывали, что был тут третьего лета на престольном празднике епархиальный владыка Иоанн. И услыхали люди ненароком, как он в сердцах – да громко-то так! – попенял отцу Александру: «Вот говорю с тобою, отче, а ощущение имею такое, будто босой ногою в гомзяк вступил!» Хоть оно и грешно, и неладно, а люди давай шептаться: «Уж попал владыка, так попал!» С тех пор так и кличут его за глаза меж собою: Гомзяк. Уж ты прости, княже. И ты, брате Иове.
– Нет на тебе греха передо мною, – заметил инок. – Людям виднее. И владыке вашему. Да ты ешь, ешь.
– Ага, конечно… Не то, что гор златых, даже платы обычной я так и не увидал. Желательно ему оказалось, чтобы весь храм благоукрашен был лишь за угол в избе странноприимной да за харчи. Кабы я в одиночестве пребывал, то и Бог бы с ним, так ведь у меня жена с двумя детишками… А давеча и говорит: «Будем выселяться?» Это у него, брат Иов, слог такой обиходный: «Ну что, Аким, будем колокольню поновлять?», «Ну как, людие, будем на храм пощедрее жертвовать?» Да уж… И что же мне теперь делать? Дом на родине продан, возвращаться некуда, последнюю лиску дети проели. Ладно хоть добрые люди малую толику вина поднесли… – он спохватился: – А вы накормили, храни вас Господь!
Кирилл повозился у пояса и выложил перед мастером Артемием пяток золотых кругляшей:
– Вот здесь хватит и на родину возвратиться, и новым домом обзавестись. Ну и на прочее разное.
– Это что? – выдавил иконописец внезапно севшим голосом.
– Видишь ведь, что егории. Спрячь, спрячь.
– Княже…
– Ничего не говори! – рассердился Кирилл. – Ничего! Княжья воля – доводилось слыхать о таковой?
– А захочешь – сможешь и при обители нашей обосноваться, – сказал брат Иов. – Ставропигиальный монастырь в честь Преображения Господня.
– Ставропигиальный? – опять поразился мастер Артемий.
– Он самый. Вернемся – станем разбираться с этим твоим… отцом Александром. Как только свои дела завершим.
– Да-да, брат Иов… Княже…
– Вот и ладно! – подытожил Кирилл раскатистым баритоном князя Стерха и добавил обычным своим голосом: – Я так разумею, что ты уже ладишься на крыло встать. Ну лети, мастер Артемий, лети – порадуй домашних.
– Постой, – остановил его инок. – Полушубок свой – или в чем ты сюда пришел – не оставил ли здесь за вино?
– Чего? А… Кожушок. Нет, я же говорил: добрые люди угостили под разговор душевный. В сенях он.
Кирилл резко подался вперед, но мастер Артемий успел опередить, рухнув на пол в земном поклоне. Тут же подхватился на ноги и выскочил за дверь.
– Чай остыл, – заметил брат Иов.
– Это ничего! – ответил Кирилл с воодушевлением. – Мы и холодный допьем!
Глава XI
Как и в прошлый раз, Видана появилась на короткое мгновение, успев сказать только: «Вам – на Червен-Городец!». И сразу после этого Кирилл проснулся – как ему показалось, от короткого тычка под ребра.
Это было похоже на излюбленный прием брата Иова, который он применял довольно часто и в разнообразнейших обстоятельствах. Однако сейчас инок был ни при чем – его темная фигура замерла у противоположной стены светлицы рядом со входом.
Сквозь подслеповатое окошко пробивался косой лунный свет. Из-за стен слева и справа доносился прилежный храп различных степеней усердия. Среди этих звуков внятно выделился иной – каковой издает дверь, когда осторожно пробуют, заперта ли.