– Да не за что. Я должен буду поступить к вам на службу?
– Вы нам ничего не должны, князь Кирилл. Позвольте пояснить: речь идет исключительно о Вашей доброй воле и возможных ситуациях в будущем, при которых Ваши услуги были бы весьма желательны. Разумеется, каждый раз с одобрения и при полном контроле Вашего начальства.
– Понятно. Когда вернусь – переспрошу у своих. Уж не обижайтесь, господин Уркхарт.
– Ни в коем случае. Я бы даже просил сделать это непременно, князь Кирилл. Прекрасно понимая все обстоятельства, в настоящий момент не ожидаю даже предварительного согласия. Но, конечно же, очень надеюсь на него в итоге. Очень. Замечу на уже упомянутое будущее, что умею и ждать, и быть благодарным. Кстати, не нуждается ли Ваша сегодняшняя миссия в нашей помощи?
– Нет.
– Тогда приношу извинения за вынужденную задержку. Доброго пути и заслуженной победы в его конце, князь Кирилл!
– Спасибо, господин Уркхарт. И… да, пожалуй, до встречи.
***
Червен-Городец, как это принято говорить в подобных случаях, еще прекрасно помнил свои лучшие времена. Когда-то выросший и разъевшийся благодаря удачливости да купеческому серебру-злату, вот уже более десятка лет он с угрюмой завистью косился в сторону своей недальней соседки Курбы, через которую волей Государевой пошел один из новых торговых путей, а вместе с ним поменяла свое русло и изменчивая денежная река.
На паперти недостроенной надвратной церквушки из красного кирпича у стены, нахохлившись, сидел худющий юродивый. При неимоверной рванине, непременных ржавых веригах и живописно всклоченной голове, из которой он добывал очередную вошь, мстительно оглядывал и торжествующе давил на ногте. После чего всякий раз с большим воодушевлением распевал скрипучим гнусным голосом что-то невразумительное. Словом, основательный такой юродивый, – как сказал бы отец Власий, ядреный. Когда Кирилл с Иовом подъехали ближе, он забегал по паперти на карачках, вскидывая костлявым задом, заблажил под бренчание вериг:
– И-го-го! И-го-го! Едет, едет на коняшке князь Говно к своей Говняшке! И-го-го! И-го-го!
– Да-да-да! Да-да-да! – подпел ему в лад Кирилл, недобро скалясь и проезжая мимо. – Ты хорошо стараешься, небожий человек! Ну старайся, старайся – поганую деньгу и отрабатывать надо столь же погано. А поскольку за то, чтобы я на тебя обиделся, мне заплатить забыли, то я с коня и не сойду. Гы-гы-гы! Гы-гы-гы! Давай показывай, что там твой кукольник на другой случай заготовил. Ага, вижу. Ну-ка пошли, родимые, пошли! Топ-топ-топ! Топ-топ-топ!
Не оглядываясь, он проследовал под каменные своды ворот.
Позади из церковного притвора вниз по ступеням посыпались копейщики в стеганых сермяжках, вытягиваясь в рядок и замыкая обратную дорогу. Арочный просвет на другом конце короткого тоннеля перекрыла такая же цепочка, немедленно ощетинясь ратищами.
– Как же все вы мне надоели! – тоскливо, с гулким отзвуком протянул Кирилл. – А вас нежданчик ждет, бяшки-барашки слепые. Давайте-ка проверим: угадал я или нет?
Он раздраженно бросил поводья и хлопнул в ладоши.
Одни серые тени упали на оба оцепления откуда-то сверху, другие поднялись за их спинами. Сами порхали легко и беззвучно, противники же, бестолково тыкая остриями в никуда, обрушивались тяжело, издавали короткие стоны, вскрики и всхлипы, прекратившиеся, впрочем, довольно скоро.
– Ага, угадал! – одобрительно кивая самому себе, прокомментировал всё это Кирилл.
Крепкие руки братий подхватили сомлевшие тела и потащили прочь, не забыв, разумеется, и недолго брыкавшегося сомнительного юродивого. В уже свободный впереди проем заглянул со стороны мастер Георгий. Кивнул Кириллу, быстро приблизился к брату Иову:
– Оба их дозорных поста на вашей дороге сняты ранее. Прочих не примечено. Так что дальше двигайтесь, как будто ничего и не происходило. Еще пятеро из… этих же, их «почтовый голубь» и куратор – в заброшенной сыроварне на Козьем выгоне. Сейчас берут либо уже взяли.
Иов наклонился к нему с коня, спросил что-то. Мастер Георгий замотал головой:
– Ничего сказать не могу, уж не обессудь. Тебе решать.
И опять убежал, обернувшись на миг и наспех разведя руками.
Тронув гнедого, Кирилл выбрался из подвратного сумрака на внутренний сторожевой дворик с высокими стенами слева и справа. Под ними ютились несколько полуобгоревших уродливых бродяжьих хибарок, чередующихся с грудами мусора и черными оспинами кострищ на грязном снегу.
Вторых ворот на другом конце дворика не наблюдалось, поскольку торцевая стена, в которой им полагалось находиться, была почти до самого основания растаскана населением Червен-Городца для всяческих хозяйственных потреб. За ее остатками открылась широкая въездная площадь, в дальнем углу которой довольно оживленно копошился народ – в основном возле лоточников, зазывавших на давным-давно окоченевшие от мороза «а вот пироги горяч-ч-чие!» да у ларей, предлагавших широкий выбор сортов старого пива и молоденькой бражки. От площади кривоватыми лучами разбегались прочь около полудесятка улиц и улочек различных уровней благосостояния.