Он отвернулся, опять запел с огоньком и задором:
– Ты коси, моя коса-а-а, ды коса вострая-а-а!
Ворон спустился к нему, положил ладонь на затылок. Чуть помедлив, Кирилл бросил «косу», послушно зашагал к дому. У крыльца ладонь переместилась на плечо:
– Не хочу заставлять, прошу: отпусти их из-под власти своей, княже.
– Нет, Белый Отче. Или разбегутся, или мне опять придется… Где «неусыпающие»? Где наши люди? – перебив себя самого, выкрикнул он со злостью.
– Да вот же они.
Ворон повел рукою.
Над глухими заборами на противоположной стороне улицы поднялись по пояс охотники «неусыпающих», наложили на луки стрелы с вытянутыми противокольчужными наконечниками, изготовились. Несколько окошек нижнего и верхнего уровней палат разом распахнулись, оттуда выдвинулись граненые стволы винтовальных пищалей, а из-за ближнего угла дома со стороны внутреннего двора появились и послушники брата Иова, и он сам. Быстро сомкнулись в цепь, окружив ступени.
– Значит, вот так, да? – глухо спросил Кирилл непонятно кого. – Ну ладно, будь по-вашему. Нате…
Бездвижно висевший в воздухе человек обрушился на крыльцо, задышал со свистом. Повозившись, встал на колени, опустил лицо и потянул кверху руки – почему-то одну за другой. Скрытый за толстым витым столбом ограды застонал, закашлял надрывно у своего возка человек в сером. Лежавший в собственной блевотине владелец ухоженных усов с бородкою приподнялся, наладился было отирать лицо да отряхивать одежду, но спохватился – тоже поднял руки. Один за другим стали присоединяться лежавшие вповалку «скошенные», потихоньку перебираясь на колени и боязливо поглядывая в сторону своего «косца».
Бедолажный возница на козлах так и не переменил своей величественной, но вместе с тем подчеркнуто законопослушной позы.
– Иов, ты все это подстроил, – то ли спросил, то ли подытожил Кирилл.
– Да, – подтвердил инок. – И я также.
Ладонь Белого Ворона легонько похлопала по плечу:
– Пойдем-ка в дом, княже. Пойдем, пойдем. Меч свой захватить не забудь.
Глава XII
Комната, в которую вошел Кирилл, очевидно, раньше была девичьей светелкой. На резной полочке, висевшей рядом с дверью, от прошлой хозяйки остались брошенными пустые стеклянные сосудцы из-под каких-то благовоний, половинка черепахового гребня и пучок давным-давно засохших веточек вербы с полуоблетевшими «пушистиками» в щербатом расписном кувшинчике. Кресло с высокой резной спинкой и оторванными подлокотниками, две широкие лавки разной высоты были явно принесены из других мест. В кресле, наклонившись над объемистой скрыней и чем-то шурша да позвякивая в ней, сидел Димитрий. Когда дверь открылась, он поднял лицо, захлопнул крышку и, морщась, расположил поверх нее вытянутые ноги. Движением глаз указал Кириллу место напротив себя:
– Сюда садись.
Белый Ворон опустился на лавку в некотором отдалении.
– А теперь можешь рассказывать или спрашивать, – предложил Димитрий. – Это уж как сам пожелаешь.
– Я и спрошу! – сказал Кирилл с вызовом.
– Ну давай, давай. Слушаю внимательно.
Набрав воздуху в грудь, Кирилл подался вперед и уставил палец на Димитрия. Свел брови, пытаясь превратить скачущие мысли в правильно подобранные слова. Однако решительная попытка не удалась. Медленно-медленно выдохнув, как учил Ратибор, он запыхтел, как не учил никто. После чего произнес значительно тише и спокойнее:
– Неужто по-другому нельзя было?
– Что «по-другому» и как именно «по-другому»? – уточнил Димитрий. – Поясни и посоветуй. Вдруг и в самом деле мы оказались неправы.
Кирилл молчал.
– Давай-ка я помогу тебе, князь Ягдар из рода Вука, – подал голос Белый Ворон. – В твоей голове вопросы, а на сердце – обиды накипевшие. И те, и другие ни места, ни первенства своего уступить не желают – знай себе толкутся бестолково. Ты же этой их бестолковости стыдишься, а не надобно: они по-другому и не умеют. Попробуй просто проговаривать то, что первым на сердце либо на ум придет. И за порядком не следи – потом составим, как должно, и не бойся, что выйдет нескладно – гладкость речей твоих никому из нас не надобна. Начинай.
Кирилл кивнул, немного успокоенный:
– Ага. Вот неужели Видану нельзя было просто спрятать, а меня известить о том? Зачем все было подстроено да разыграно именно таким образом, будто ее взаправду похитили? Даже я поверил. И ни в Ратиборе, ни в отце Варнаве, ни в ком ином ну вовсе ничего не почувствовал – как же так?
– Меня известить! Даже я! – передразнил его Димитрий, повысив голос. – Ишь ты! Невзирая на все дары твои, не слишком ли мнишь о себе, дивный витязь? Да, надо было, чтобы и ты поверил. За это и Ворону спасибо, и Яру, и прочим, кроме тебя одаренным. А еще требовалось – и это самое главное! – чтобы поверили все те любознательные, которые вокруг вас с Виданою за последние полгода помаленьку в целую толпу превратились. Ладно, ладно, – добавил он примирительно, заметив, что Кирилл сгорбился и опустил голову. – Не забывай: с некоторых пор избранница твоя стала интересовать кое-кого даже побольше, чем ты, княже. Все эти любопытные ребятки должны были заподозрить, что кто-то из них оказался более прытким, нежели прочие, – и возревновать. Как видишь, именно так они и поступили. Пренебрегли, понимаешь, родительскими наставлениями о том, что зависть к ближнему своему – чувство нехорошее, крепко подвести может. Тем паче, что за всем этим в сторонке мы стояли да в нужное время за нужные ниточки подергивали. Вот так оно вкратце.