Кирилл поднял голову:
– Вы все только и делаете, что раз за разом обманываете меня: сперва – с нападением на дубраву, теперь – с похищением Виданы.
– И опять отмечу, княже, что самомнения тебе явно не занимать. Учения не ради твоей важной персоны, а для всего Большого Дома проводились. Таковые учиняются в каждом новом наборе. Но не скрою: для своих целей мы ими действительно воспользовались. Разве что сроки для того малость передвинули.
– Ну хорошо… А если бы я на второй раз не поверил? Если бы подумал, что опять обман?
– Но ведь ты так не подумал – на самом-то деле. Не до того тебе было тогда. И какой смысл размышлять теперь над этими твоими умозрительными сущностями: «если бы» да «кабы»?
Кирилл неопределенно подернул плечом. Помедлив, сказал осторожно и полувопросительно:
– Димитрие, значит, Видана где-то здесь.
– Вот и еще один пример подобной размыслительности. Конечно же, княже.
– И я могу увидеть ее?
– Только не прямо сейчас.
– Почему?
Димитрий принялся выбираться из кресла. Заворчал, в забывчивости попытавшись опереться на отсутствующие подлокотники и оцарапавшись об их острые остатки. Проковыляв к полочке на стене, достал с нее плоский медный овал в изумрудных пятнах патины. Сдул пыль, поискал чего-то глазами по светелке. Не найдя искомого, опять заворчал и отер предмет полой кафтана. Протянул Кириллу.
– Что это? – машинально спросил он, уже успев к концу вопроса опознать зеркальце.
– Погляди на себя.
Кирилл вздрогнул.
Из мутноватого стекла с поперечной трещиной на него взглянули белые глаза. Белые глаза с огромными зрачками, почти лишенные радужных оболочек и глубоко провалившиеся в темные ямы глазниц. Он открыл рот, собираясь что-то сказать – отражение тут же незнакомо и мерзостно оскалилось в ответ.
– Хочешь, чтобы она увидела тебя таким?
Кирилл вскочил и размахнулся, намереваясь во всю силу вбить безвинную стекляшку в пол, но что-то неожиданно остановило его изнутри. Подойдя к полочке, вернул зеркальце на свое место, вернулся и сам – на свое. Поинтересовался почти спокойно:
– Это как-то можно изменить? – он повертел пальцем у лица. – Ну чтобы все стало прежним?
– Да, – ответил Ворон легко и просто. – И ты только что сам уже начал делать это, князь Ягдар из рода Вука. Позже и я помогу.
– А мне потом что – всякий раз вот так же… расплачиваться придется?
Димитрий фыркнул:
– Ребятишки малые задумали сготовить обед. Стали разжигать печку – да и спалили избу. Сидят на пепелище, горюют: по-иному-то, получается, горяченького и поесть нельзя. А где же столько изб напастись, чтобы голодными не ходить?
– Всё, что нами управляет, так же возможно в узду взять, – добавил Ворон, смягчая насмешливую резкость его слов. – Научишься и ты со временем.
– Да я не в обиде. Белый Отче, это вас я все время чувствовал рядом с Виданою?
– Да, княже.
– А как же дальше-то? Я ваш заслон порушил, теперь и она под чужой надзор попала. По моей вине… Вы же не станете пребывать при ней неотлучно.
– Этого уже и не надобно. Теперь ее могут увидеть только тогда, когда сама того пожелает. Или мы.
– Вот как. Отчего же она обучена, а я – нет?
Ворон покачал головой:
– Ни сам я, ни Яр, ни кто-либо иной не обучали Видану. А правду сказать, этому и обучить-то нельзя. Только направить, помочь – это да, возможно.
– Даже так… Димитрие, а зачем мне нужно было в лица глядеть – ну тогда, у моста через Колотовку?
– Ты помнишь, что твоими глазами по-прежнему могут видеть и другие? Теперь, разумеется, лишь когда мы позволяем.
Кирилл молча кивнул.
– Так вот. Располагаем сведениями, что среди нападавших может оказаться очень любопытный для нас человек. Надобно, дабы кое-кто дальний прознал, что он тоже в наших руках. Там ты мог проехать мимо. Ну а здесь-то ты всех разглядел на славу.