– Так он попался?
– Еще не известно.
– А прочих – всех переловили?
– Всех никогда не переловишь, княже. Бывает невозможно, бывает без нужды – до поры до времени, конечно. Но нынче сети полнехоньки, спасибо вам обоим. А ведь еще, не забудь, были и другие – те, которые увязались за «похитителями» из Ратиборовых соколов. Там тоже, доносят, улов преизряднейший.
Кирилл опять кивнул и вдруг неожиданно по-детски пожаловался:
– Когда я на въезде вдруг перестал дорогу видеть, Иов просто взял да и бросил меня! Мне настолько плохо еще никогда не было! Может, именно оттого я и смог сделать всё это… Ну то, что сделал… Димитрие, а если бы что-то пошло не так?
– Княже, брат Иов в любом случае повернул бы на то, как нами было задумано. Да и другие также. Сомневаешься?
– Теперь уже – нет… Иов меня там в одиночестве оставил, «неусыпающие» со стрельцами тут прятались до последнего. Я их видеть не мог – они же не враги. А если бы что-то случилось со мною самим?
– С тобою и случилось, княже, – вроде как удивился Димитрий. – Но только ты ли, как трава, под косою падал? Ты ли заживо каменел, кишки наружу выворачивал или на воздусях висел, обмочившись? А теперь окажи милость – перечисли-ка свой ущерб. Пусть даже мало-мальский. Ну?.. То-то же. Брат Иов успел рассказать, как в сердцах обмолвился ты за Марфиным Уделом, что охранять не тебя, а от тебя самого надобно. Выходит, не обмолвился – правду сказал. Хоть всей правды о себе пока ни ты не ведаешь, ни мы.
Кирилл ощерился:
– А как же мне ведать всю правду, коли вы даже ту, которую знаете, по малой ложечке выдаете! Изредка! Да еще и по своему разумению. Но только я-то помню, что все вокруг носились со мною, как курица с яйцом, задолго до того, как в меня молонья угодила. А что я тогда умел? Только мысли некоторые зреть, да и то не всегда. Что-то тут не так, воля ваша.
– О Господи… – Димитрий покривился. – Ты по-прежнему думаешь, что это молонья тебя одарила? Нет, отроча младо, – она только разом пробудила кое-что из того, что уже было в тебе. А оно, как и прочее, рано или поздно все равно проснулось бы.
– Я вот чего вдруг подумал: вы же заранее знали, что меня «понесет». Да нет – всё загодя продумали да выстроили именно так, чтобы меня «понесло». Верно? – повысил голос Кирилл.
– Верно, княже.
– Зачем?
– Чтобы ты явил дары свои во всей красе. А если пока они открываются лишь подобным образом – как же иначе было узнать о них? И тебе самому, и нам.
– Жестоко это, Димитрие. Немилосердно и жестоко.
– Отцу своему так же сказал бы?
– Отец со мной так не поступил бы. Никогда!
Димитрий хмыкнул, сбросил ноги со скрыни. Наклонившись в сторону Кирилла, движением ладони пригласил придвинуться поближе. Проговорил доверительно:
– Что касается тебя, юный княже Кирилле, – то и я, и прочие лишь исполняем по мере сил своих отцовские наказы Вука-Иоанна, князя Гуровского и Белецкого. Их еще изрядно имеется в той грамотке, что вез ты зашитою в поддоспешник. Придет свой час – отец Варнава явит тебе её. А пока не поверишь ли мне на слово?
Кирилл растерянно кивнул. Добавил строптиво:
– Все равно вы меня просто взяли и использовали!
Димитрий откинулся на спинку кресла. Сложив ладони на животе, задергался, отрывисто и утробно заухал. Кирилл вспомнил, что ему раньше никогда не доводилось слышать, как он смеется.
– Ух-ух-ух! Ух-ух-ух! Экое дитятко славное, экое смышленое! Так и хочется петушком на палочке одарить. Ух-ух-ух!..
Добыв из накладного кармана при бедре огромный бязевый платок, Димитрий обхватил им красный и дырчатый, как спелая клубника, нос. Троекратно протрубил в него и, спрятав обратно, гулко ткнул себя в грудь коротким пальцем. Заговорил неожиданно жестко:
– Прежде меня использовали, как сына, мужа, успешного торгового человека, отца, кормильца. В настоящее время пользуются моей головой, смекалкой, опытом и еще кое-какими нажитыми умениями. Да что обо мне! – его палец перешел на Ворона. – Давай-ка лучше поговорим о том, как все, кому не лень, используют Отца нашего Белого. Уж второй век подряд, заметь!
– Не надобно далее, Димитрие. Я понял. Простите.
– Да ладно. У одних людей это называется служением, княже, у других – службой. Вот и всё. Начинай-ка и ты привыкать помаленьку.
– Детство всегда не хочет уходить, – добавил Ворон. – И руками за нас цепляется, и плачет над собой. Не стыдись этого – по-иному мало кто взрослеет. А тебе сейчас пришла пора Видану навестить. Так что укладывайся на вот эту лавку кверху лицом и закрывай глаза.