– Как взяли? – поинтересовался Димитрий у Хотко, который оказался рядом с ним.
– Да он сам помаленьку рысил нам навстречу, – отозвался десятник. – Такой же, как и сейчас.
Димитрий угукнул и перебрался поближе к Кириллу. Наклонившись сзади, спросил на ухо:
– И как же нам его дальше-то содержать?
– А хоть без запоров и вообще безо всякой стражи. Он у нас отныне будет мирным и послушным – всем малым детям во укор да назидание. Правда ведь, добрый человече? Да яви милость: назовись-ка.
Глаза беглеца ожили:
– Мое имя Вышата. Княжич Вышата. Это правда, князь Ягдар-Кирилл. Я отныне буду мирным и послушным – всем малым детям во укор да назидание.
Видана отчего-то нахмурилась, поглядывая на него исподлобья.
– Ладно, уводите, – Димитрий махнул рукой. – Ратибор, а ты окинь там напоследок своим воеводским глазом, что да как.
Удовлетворенно кивнул и повернулся, собираясь возвращаться в дом.
Ладошка Виданы пошевелилась в Кирилловой руке, подергала ее тревожно:
– А ведь это не он, Ягдар!
– Кто не он?
– Ну этот княжич Вышата – это не он, сам погляди! Ты что: не видишь?
– Чего не вижу?
– Отец! – закричала Видана. – Верни его!
– Ратибор, Хотко! – поддержал Димитрий, спросив с нескрываемым беспокойством в голосе:
– Что не так?
– В этом Вышате никакой силы нет – я же вижу! Не его власть над стражей была, им самим кто-то управлял. Ягдар, да что с тобой? Ягдар!
Вернувшиеся дубравцы и синие стрельцы молча ждали. Димитрий, угрюмо переступив с ноги на ногу, опять обратился к изучению своих следов. Княжич Вышата продолжал кротко и доверчиво глядеть поверх голов Виданы и Кирилла.
– Да ничего такого со мной, всё ладно… – он будто очнулся, потер лоб. – А ты, кажется, права.
– Князь просто устал, девонька, – подал голос Димитрий. – Значит, это всего лишь игрушечный Баламут-Егоза на руке неведомого кукольника. Который в числе прочих пока что под стражей. Пока что.
Десятник Хотко пошевелился в своем седле, забормотав неразборчиво.
– Его самого сегодня уже не найти – сил не хватит… – Димитрий оценивающе взглянул на Кирилла. – А до утра этого дела не отложишь. Что поделаешь, придется Ворона беспокоить – он-то у нас двужильный.
– Не надо, Димитрие, – сказала Видана. – На эту ночь я могу всех пленников в сон беспробудный погрузить – никто не устоит, обещаю. Проспят, сколько потребно будет, пока сама не разбужу. А утро вечера мудренее – завтра и поищем. Я знаю как.
Димитрий в задумчивости подергал себя за нос, кивнул:
– Что ж, разумно. Тогда пойдем-ка, пока еще не поздно. А ты, княже, возвращайся в дом.
– Идти тоже никуда не надобно. Вы мне только на тот домик укажите, где они… – Видана мотнула головой в сторону многочисленных дворовых построек и служб.
– Даже так. Они в поварне: это вон тот домик, который к нам бочком повернут – видишь? Там подвалы да погреба знатные.
– Ага, вижу. Ой! Забыла сказать: Димитрие, только уснут-то все, кто в стенах пребывает, все до единого. Я по-другому пока не сумею. Может, на время вывести оттуда стражу?
– Да уж не помешает, – Димитрий усмехнулся мельком. – Хотко, этого Вышату – на прежнее место. Ратибор, запоры и прочее проверишь – и все долой из дома. Видана, им лучше отойти подальше или как?
– Подальше? – Видана ненадолго призадумалась. – Пожалуй, так вовсе не обязательно. Я же за стены не выйду, всё оно ведь только внутрь пойдет, внутрь…
Она попыталась показать что-то руками и заволновалась оттого, что объяснить получается плохо.
– Понятно, понятно, – поспешил успокоить ее Димитрий. – Давайте, братия, поторопитесь. Княже, а ты как – еще стоишь? Не падаешь?
– Я же говорил, что со мною все хорошо.
– Ну да. Ты уже сутки с лишком не ел ничего. Дай слово, что перед сном непременно повечеряешь.
– Есть не хочу и слова не дам.
– Ладно, дело твое. К этому потом вернемся, – сказал Димитрий, не желая продолжать пререкания, и замолчал в ожидании.
Вскоре прочь от поварни черными тенями промчались всадники, за ними по пятам поспешали пешие.
Димитрий хмыкнул:
– Разумею. Решили все-таки, что береженого, как говорится…
И те, и другие сгрудились в дальнем углу двора, там вспыхнул огонь. Кто-то замахал факелом, закричал.
– Ну, а теперь можешь и приступать, девонька, – распорядился Димитрий. – Давай, милая.
– А уже всё! – сказала Видана, наморщив нос. – Спят крепким сном. Как прежде говорила, кроме меня их никто и ничто не разбудит.