– Вот и прекрасно! – он шумно и с явным облегчением перевел дух. – Правду сказать, не ожидал столь быстро – ишь ты какая у нас… Ну что ж, тогда слава Богу, а тебе, голубушка наша, – спасибо сердечное.
– А почто в этот раз ни руками не подвигала, ни пальцами не пошевелила? – полюбопытствовал Кирилл. – И даже не посопела ничуть – как же так-то?
– Шутишь, значит. Это добрый знак, – отметил Димитрий. – Теперь вот что: я тут еще какое-то время побуду, а ты, Видана, сейчас отведешь его в трапезную – не встревай, княже, не с тобою говорят! – да проследишь, чтобы не отвертелся и повечерял. Обещаешь?
– У меня не отвертится, Димитрие.
Он довольно ухмыльнулся:
– Я не сомневаюсь. Тогда до завтра и доброй ночи, дети!
Глава XIII
– Кайюс был прав, – согласился благородный Маркус. – Тосцийское наречие действительно приобретает все бóльшую и бóльшую популярность в государстве. И не только среди простого народа. Я уже давно привык к тому, что даже многие мои коллеги именуют меня не благородным Маркусом, а доном Марко. Да, латина медленно, но неуклонно сдает свои позиции, а Новый Рим постепенно превращается во что-то иное. Это встревожило бы меня в молодости, но сегодня я не вижу в этом опасности для Империи. Ни одна держава мира не может оставаться самотождественной на протяжении всей своей истории. Со мною можно соглашаться, можно спорить. Однако долгие годы, которые я провел на своем посту, позволили мне осознать, что главное – это слаженная работа всего государственного механизма, а мое служение – внимательно следить за этим. Как со временем будет именоваться сама держава, для меня имеет все меньшее и меньшее значение
Отец Паисий переменил позу без какой-либо задней мысли, но заметив это, благородный Маркус улыбнулся:
– Верно, друг мой: начинаю произносить слышанные тысячи раз, давно известные и надоевшие всем слова. Вот только для меня они всё так же важны и осмысленны – на моем посту и в мои годы.
– В наши годы. Имею в виду, что все сказанное вами для меня также не пустой звук.
– Я знаю, друг мой. А занимаю ваше внимание своими речами вот по какой причине: именно сегодня – возможно, даже с минуты на минуту – мы получим все ответы на интересующие нас вопросы. Да, они нужны именно вам, но в данный момент и я по-юношески полон нетерпения и сопереживания. Надеюсь, вы простите эти мои разглагольствования.
– Для сверстников нашего возраста они и естественны, и являются большим утешением. Но мне показалось, что я услышал звук подъехавшей кареты.
Благородный Маркус рывком покинул кресло; почти подбежав к окну кабинета, отодвинул тяжелую гардину:
– Вам не показалось, друг мой. И слух ваш по-прежнему тонок. Это они – экипаж и люди моей службы. Так что на какое-то время я покину вас.
Отец Паисий поднялся следом и уже в одиночестве подошел к стене, всё пространство которой занимали стеллажи с книгами – время ожидания вполне могло оказаться продолжительным. Он долго колебался, делая выбор между Отцами Церкви, античными мыслителями и богато иллюстрированными анатомическими атласами. Врачебный интерес вкупе с мастерски исполненными великолепными гравюрами победили. Ближе к креслу был придвинут небольшой низкий столик, а на нем с трудом разместился огромный, изданный in folio том. Предвкушая изысканное профессиональное наслаждение, отец Паисий опустился на мягкие подушки сиденья и бережно откинул в сторону лицевую обложку. Этим пришлось и завершить.
Благородный Маркус вернулся в кабинет, анатомический атлас – на полку. Взамен на столик легла кожаная укладка для документов.
– Итак, друг мой… – наружу появились несколько листков бумаги. – Это – изготовители интересующего нас яда: имена, города… Это – заказчики: имена, подданство, время заказа… Кроме того, после бесед с вами я просил выяснить, в каких державах за последнее время интересовались монастырем в честь Преображения Господня, а также личностями его настоятеля игумена Варнавы, князя Гуровского и Белецкого Вука-Иоанна и его сына, княжича Ягдара-Кирилла. Вот список…
Отец Паисий поневоле обратил внимание, что кабинет покинул как будто один благородный Маркус – по-стариковски философствующий, отчасти даже празднословящий, – а вернулся в него совсем другой: очень собранный, скупой на слова и жесты. Словом, истинный человек Императора, глава державной службы, даже названия которой так и не прозвучало.
– Вы очевидно слышали, друг мой, что Германский Райх уже много лет занимался активными поисками потомков легендарного Тедерика и его Священного Трона. Похоже, поиски увенчались успехом. Будущей интронизации придается огромное политическое и сакральное значение. Разумеется, в Райхе существует и сильнейшее противодействие этому. Безвестные доселе роды сегодня обрели большой вес, они желали бы видеть на троне отпрысков своих славных фамилий и так далее. Параллельно отмечен всплеск интереса к знаменитой и тайной Великой Святыне Славены. Данный факт мои люди просто констатируют без возможности достоверного объяснения. Еще они обратили внимание, что особая активизация германской оппозиции примерно совпадает по времени с моментом отправки князем Вуком-Иоанном в Преображенский монастырь своего сына. Не исключаю, что это действительно просто совпадение.