– Имя твое, хозяин, – бесцветным голосом произнес Кирилл.
– Торговый человек Никодим. До гильдейских званий покамест не доросли. Кой-какую торговлишку ведем, лавку держим. Это на восходной стороне будет, напротив коню…
– Так вот, торговый человек Никодим. Я знаю, что это ты убил бедного мастера Артемия и завладел его пятью золотыми егориями.
Супруга лавочника издала неопределенный горловой звук, ноги подогнулись и она осела на пол. Сам же он кинулся поднимать ее.
– Вынеси жену отсюда, поручи домашним слугам и возвращайся, – всё тем же голосом распорядился Кирилл.
Огромные жилистые ладони Никодима легко подхватили и подняли тело.
– Зачем же при ней-то… – обронил он, покидая комнату.
– Полагаешь, в иное время узнать о муже-убийце ей удобнее было бы? – продолжил Кирилл по его обратном появлении. – Вот любопытно: а ведь ты ни единым словом не попытался отпереться от моих обвинений.
– Так ведь это… Уж и до нас успели дойти кой-какие слухи о неком князе Ягдаре. Не верил я поначалу. А тут сам вижу…
– Давай поступим так, Никодим: вначале я поведаю о тебе немного тебе же самому. После к тому ты добавишь то, что пожелаешь.
Лавочник уставился в угол, ладони-лопаты принялись беспокойно копаться в расстегнутых полах длинного домашнего кафтана.
– Вот как было дело. Мастер Артемий возвращался домой. Дорогою песни пел во весь голос, ибо на душе у него было светло и празднично. Ты перед сном двор обходил, проверяя напоследок замки на дверях подвалов, подклетей, сараев и прочее такое по хозяйству. На громкий голос выглянул за ворота. Мастер Артемий на радостях всё сам и выложил: и про добрых людей, встреченных на постоялом дворе, и про золото, которым даже похвастал простодушно. Тут ты и решился. Пяток егориев, конечно, не столь уж жирная добыча, но старые привычки с навыками – они такие…
По изменениям угрюмого лица Никодима стало заметно, что на ум ему пришли некие новые соображения. Он повел плечами и равнодушно проговорил:
– Сейчас мы с тобою, княже, разговор ведем один на один. Ты знаешь, я знаю… Не спорю… Но это сейчас. По устроению твоему благородному вижу, что дальше-то ты пожелаешь, чтобы всё шло по закону – порода ваша такая. Но там против твоих теперешних слов другие мои слова будут. Ран-то, крови, следов удушения и иных увечий на теле Артемиевом никаких не сыскали. Посудачили, догадок понастроили, руками поразводили – с тем и схоронили. И еще: не боишься ли ты, княже, что я тебя тоже могу… Того… Как курёнка, по-тихому. А потом что-нить да придумаю – я мастак на придумки всякие. Что скажешь?
– Что скажу? – переспросил Кирилл. – Ничего. Лучше покажу…
Никодима отбросило к противоположной стороне светлицы, с силой шмякнуло о стену. Бревна сруба вздрогнули, зазвенело осколками упавшее зеркало. Огромным кулем съехав на пол, лавочник очумело помотал головой. Заперхал, держась за грудь и морщась:
– Го.. горазд… однако… Твоя взя… ла…
– Шею ты ему свернул, – как ни в чем не бывало продолжил Кирилл. – Мастерски. Ибо опыт в том изрядный имеешь, торговый человек Никодим. Еще со времен пребывания твоего в ватажке Назарки Ослопа. Когда мастера Артемия нашли под утро, тело его успело окоченеть на морозе. Потому не разобрались. Да и откуда в Марфином Уделе толковым дознатчикам взяться?
– Мелентий, сосед мой напротив, ничего не видел и не слышал, хоть и близ его забора всё оно было, – прохрипел торговый человек Никодим, вначале перебираясь на четвереньки, а потом и поднимаясь на ноги. – Так и скажет.
– Конечно. Потому что знает о разбойничьем прошлом твоем и пока что боится тебя больше закона. Но это пока. Через часок-другой сюда прибудет целый караван Государевых людей. Очень толковых, даже мне редко приходилось видеть таковых. Из твоей же головы еще добуду имена тех, кто доселе может опознать торгового человека Никодима, как Хвата или Крутилу и все места неких тайных захоронок. Которые терпеливо дожидаются задуманного тобою блистательного будущего.
– Сяду я, княже… – сказал Никодим равнодушно. Не дожидаясь ответа, он тяжело проковылял к лавке у стены и опустился на нее. Опустив веки, помолчал какое-то время. После чего предложил безразлично:
– Могу послать людей вдогонку вдове и детям мастера Артемия. С большими деньгами. Надобно будет – с очень большими. Сверх того пожертвую на храм да всю бедноту Марфина Удела столько, сколько скажешь, княже.
– Не хлопочи о том. Без того богатства твои пойдут на всех нуждающихся и на прочие добрые дела. Люди, которые способны смыть с них кровь и зло, такоже сыщутся.