Явно против своей воли выбравшись наружу и притворив за собою дверь, отец Александр сделал два небольших и трудных шажка в сторону Кирилла.
– Прежде всего, дорогой батюшко, яви милость да объясни мне и прихожанам, зачем в свое время ты обманул бедного мастера Артемия, иконописца?
– Я не обманывал его! – завопил настоятель. – Люди добрые! На ваших глазах учиняется беззаконие! Пастыря, особу духовного звания, как распоследнего…
Речь его вдруг прервалась. Еще несколько мгновений губы продолжали шевелиться, но больше из них не вылетело ни единого звука. Несколько раз без толку открыв и закрыв рот, отец Александр в ужасе уставился на Кирилла. Который удрученно покачал головой и с большой укоризной промолвил:
– Ай-яй-яй… Врать-то – большой грех, батюшко. Тем паче особе духовного звания да еще и прилюдно. А уговор ваш был таков: с тебя причитались пятнадцать золотых егориев за полную роспись храма да сверх того деньги за написание нескольких икон ценою в три серебряных чекана каждая. Правдивы ли мои слова, отче?
Настоятель молча и угрюмо кивнул. Церковный люд, который жадно следил за разговором, отозвался возмущенным гудением. Кое-кто в сердцах едва не сплюнул себе под ноги, но спохватился, вовремя вспомнив, что пребывает на освященной храмовой земле.
– Вот и ладно! – раскатистым баритоном князя Стерха подытожил Кирилл и обратился ко всем:
– Какую итоговую плату на самом деле получил мастер Артемий, вы и без меня хорошо знаете. Сейчас вновь говорить о ней и поздно, и смысла нет. Мне же, батюшко, хочется услышать от тебя главное: почему ты так поступаешь с теми, кто трудится для Церкви? Ведь мастер Артемий был далеко не первым, обманутым тобою. Только ответствуй честно – сам видишь, к каким нехорошим вещам приводит вранье. Теперь говорить дозволяю и вместе с людьми слушаю.
Отец Александр поднял глаза на Кирилла, произнес обыденным голосом:
– Княже, да ведь тебе самому ведомо, что так делают все. Не я один.
– Верно, не ты один, – согласился Кирилл. – Но далеко не все. Известны мне и многие другие. А я так и не дождался ответа на вопрос: почему?
Отец Александр развел руками, с каким-то простодушием выдавил:
– Жена… Дети…
– Вот любопытно, – заметил Кирилл, адресуясь непонятно к кому. – Всякий раз в подобных случаях слышу о жене и детях. И отчего-то всегда вижу одно и то же: чтобы получше накормить да принарядить и без того сытых и одетых, непременно следует отобрать последнее у вовсе неимущих. Опять возникает вопрос: почему так? Ладно… На последние мои слова особо не взирай, отче, – не с тебя одного должен быть спрос за несовершенство мира сего.
За оградой вдоль по улице прогарцевала конная пара синих стрельцов. За ней другая, третья… Люд церковный с большой охотой начал отвлекаться на новое зрелище. Не останавливаясь, стрелецкая дружина исчезла за поворотом дороги. Следом проехал мимо санный возок, в котором Кирилл почувствовал Видану. Другой возок, сопровождаемый лучниками дубравцев, остановился у ворот, из него выбрался Димитрий. Сквозь предупредительно расступавшуюся на его пути толпу он проковылял по церковному двору, поднялся на паперть. Во внезапном всеобщем безмолвии спросил собравшихся:
– Что скажете о произошедшем тут, люди добрые?
Улавливая слухом отдельные благодарные выкрики вроде «Спаси Господи князя вашего!», «Удовольствованы, вашество!», «Давно правды таковой дожидалися!» и тому подобное, Димитрий главным образом удовлетворился общим признательным настроем. Ответно покивав во все стороны и помахав рукою для призвания тишины, обратился к присмиревшему настоятелю:
– Имеются ли какие-либо жалобы на действия князя Ягдара-Кирилла, владетеля Гуровского и Белецкого?
Отец Александр с огромным усердием отрицательно замотал головой.
– Мгм. Неправедных пастырей, подобных тебе, немало. Однако мало кто из них был так опозорен прилюдно, как ты ныне. Но тут уж не обессудь: над чем трудился – то и получи полною мерою. Как Государев человек, считаю возможным на первый раз тем и ограничиться. Таким образом тебе, отче, дается последняя возможность изменить и себя, и свое отношение к прихожанам. Сугубо повторю, отец Александр: последняя! Вас же, люди добрые, попрошу внимательно следить за поведением настоятеля своего. И если что вновь – титарю вашему передадут, куда надобно будет обращаться за помощью.
Толпа, которая доселе была отнюдь не против небольшого, но зрелищного пролития кровопивцевой крови, на мгновение оторопело замерла. После чего разразилась не очень логичными, но вполне предсказуемыми криками всеобщего одобрения.