Димитрий отвернулся от настоятеля, внезапно ожившего и забормотавшего что-то очень невнятное, но столь же благодарное. Поманил за собой Кирилла и пересек двор в обратном направлении, попутно улыбаясь и добродушно отмахиваясь ладонью от словесных и прочих изъявлений положенного в таких случаях народного восторга.
– Удивлен моим милосердием? – спросил он у возка.
– Не очень. Вам виднее, Димитрие.
– Мгм… Ворон по пути успел описать мне кратко все новые подвиги князя Ягдара из рода Вука. Но про убийцу желаю послушать дополнительно твой рассказ.
Выслушав отчет, подозвал к себе мастера Георгия и отвернулся к нему. Кирилл не мог разобрать отдельных слов в негромком гудении голоса. Впрочем, и не собирался вникать.
– Теперь опять обратимся к тебе, княже, – сказал Димитрий после того, как мастер Георгий быстро направился куда-то. – Твои хлопоты в Марфином Уделе окончены. Посему возвращайтесь с братом Иовом в седла и вместе с нами следуйте к постоялому двору. Погоди, я еще не завершил! Заявляю, что деяниями князя Ягдара из рода Вука удовлетворен вполне, невзирая на его же упорное мальчишество и лицедейство. Честь тебе, княже!
***
Кирилл не удержался и с откровенным восхищением поцокал языком. Оказывается, многомудрый и предусмотрительный Димитрий загодя сумел организовать всё так, что единственными гостями постоялого двора оказались только Белый Ворон, дружина Государевых людей, синие стрельцы, Ратиборово воинство, послушники брата Иова. Ну и он с Виданою.
На его простодушное любопытство, куда же вдруг подевались все обычные постояльцы, Димитрий без малейшей тени улыбки на лице пояснил, что их попросту прикопали в ближайшем овражке – дескать, делов-то. В подобной странной манере он прежде не шутил никогда. И пока Кирилл пытался хоть как-нибудь освоиться с таким сообщением, временный глава разразился уже знакомым ухающим смехом. Потом столь же знакомо добыл огромный носовой платок и, обхватив им нос, победно затрубил.
Когда подошло время ужина, Кирилл, привычно подсев к брату Иову, подозвал всё того же расторопного щекастого отрока, чтобы распорядиться о желаемых блюдах. Едва начавшаяся трапеза была прервана шумом со двора, на который устремились Димитрий с мастером Георгием. В дверях их перехватил Ратибор, быстро и вполголоса стал докладывать о чем-то временному главе.
– Добро, – сказал Димитрий, дослушав. – Отоприте ворота, пусть въезжают.
– Все?
– Да.
Он опустился на скамью у одного из крайних столов, попросил сидевших за ним четверых стрельцов:
– Не в обиду, ребятки: пересядьте-ка, явите милость.
Кирилл решил пока продолжать вечерю и занялся своею плошкою ракового супу, который уже успели поднести им с Иовом. Не забывая при этом поочередно поглядывать то на Димитрия, то на дверь. Каковая вскоре открылась, пропуская в горницу двух человек. Один из них был в собольей шубе до пят, а другой – в теплом дорожном плаще. Сбросив его на руки шедшему следом прислужнику, гость явил на себе священническую рясу и золотой наперсный крест. Приблизился к Димитрию, произнес:
– Ну здравствуй, Государевой Гильдии торговый человек Ярвед-Димитрий! Доселе мы с тобою не встречались, но ты должен был слышать обо мне. Я…
– Митрофорный протоиерей Дионисий, духовник Государев, – закончил за него Димитрий. – А я из Государевой Гильдии выписался восемь лет назад, как вышедший на покой и в пользу старшего сына своего. Посему титулование сие нынче излишне. Уже давно – просто Димитрий.
– Дело твое, просто Димитрий, – дернул плечом отец Дионисий, усаживаясь за стол напротив и коротким начальственным жестом предлагая своему спутнику присоединиться к нему. – Со мною – Государев воевода Годогост.
– Мгм, – сказал на это Димитрий. – А ты, воеводо, шубейку-то свою тоже скидывай. Пока разговоры вести будем, взопреешь ведь донельзя. Эй, ребятки – примите кто-нибудь да поместите в сенях!
Государев духовник молча вперил в Димитрия многозначительный взгляд, очевидно, имеющий целью смутить и вызвать определенные вопросы. Не добившись желаемого, спросил сам:
– Не догадываешься, для чего мы здесь и сейчас с воеводою Государевым?
– А должен? – ответил Димитрий своим вопросом.
Отец Дионисий хлопнул ладонями по столу и, адресуясь к сподручнику, известил раздраженно:
– Хамить изволит! Столько лет прошло, а они по-прежнему такие же: хамят, своевольничают, любые власти ни во что не ставят! Что хотят, то и воротят!
– А кто эти самые «они», отец Дионисий? – осторожно полюбопытствовал воевода.
– Да всё та же ватажка пресловутого иеромонаха Варнавы, ныне – игумена, успевшего надоесть всем хуже горькой редьки. И сейчас перед тобою – один из его ватажников, неустанно плетущий хитрые сети свои паук по имени «просто Димитрий». Другой вон в том углу притаился – видишь? Это у них такой себе Фока – на все злодейские руки дока. Эй, здравствовать тебе, мастер Георгий! Сам же атаман пока в своем логове ставропигиальном хоронится. Вместе с неким мелким юродивым архимандритом, выжившим из ума от старости да разлития черной желчи. Димитрие! Всякого рода донесения, челобитные, жалобы на выходки и самоуправство всей вашей самочинной, с позволения сказать, дружины занимают уже не ларцы, а целые поставы.