— Постойте, госпожа, погодите, — повторил Гаспар, ковыляя за ней в своей узкой зелёной ливрее.
Слов Деревяшка знал совсем немного, но Ингу он раздражал совсем не поэтому. За пределами отцовских «покоев» — мастерской и крошечной спаленки его дочери — Гаспар следовал за Ингой всюду. Так приказал ему отец, но Инге эта опека нисколько не нравилась.
И чего отец так боится? Зачем его дочери собственный телохранитель?
Инга припустила по коридорам бегом, оставила Гаспара далеко позади, а потом задержалась у портьеры, которая отделяла башню для слуг от королевских залов.
Занавеску по обыкновению держали задёрнутой, а стражи стояли и на той стороне, и на этой. Смотрели они строго, так что разглядеть, что там, «у короля», Инге удавалось нечасто. Но сегодня гвардеец подвигал суровой щёткой усов, ничего не сказал, и Инга прильнула к щёлочке между портьер без опасений.
Сегодня можно, сегодня — особый день!
За Занавеской начинался совсем другой мир: золото, зеркала, зелень, которую так любила королева, и паркет с причудливыми узорами из двенадцати сортов древесины. За Занавеской шуршали шелковые юбки, постукивали каблучки и звучали приглушённые, вежливые голоса. Иногда за Занавеской хихикали, но никогда не хохотали, не ускоряли шага и ничего не роняли.
Инге очень нравилась «та сторона», её чинность, красота и аккуратность. Там, кажется, никогда не бывало суеты, грязи и печалей, и её страшно манило туда, за Занавеску.
Безотчётным движением она потянулась к цепочке у себя на груди и сжала крошечную подвеску-ключик. Отец говорил Инге, что эта безделушка когда-то принадлежала её матери, и Инга не снимала цепочку даже на ночь. Вот бы этот ключ открывал какую-нибудь потайную дверь на ту сторону… Ведь за Занавеску нельзя, нельзя и выходить из дворца, в город. Можно, конечно, прогуливаться по дальнему уголку сада, куда не заглядывают придворные, и по заднему двору, отведённому под хозяйственные постройки, но разве между конюшней и складом надышишься?
Зато сегодня Инга с отцом не просто покинет знакомые коридоры — она увидит город. Поскорее бы!
Гвардеец кашлянул, и Инга отпрянула. Портьеры схлопнулись, и парадная зала дворца исчезла.
— Постойте, госпожа, подождите! — донеслось из-за угла.
Инга закатила глаза. Гаспар ходил с ней даже на уроки фон Билля: маячил у входа в винный погреб, где на старых бочках корпели над грамотой поварята, три молоденькие горничные, а вместе с ними и Инга. Но чужие уроки ему на пользу не шли. А может, стоит ему приказать? Выучить его паре лишних слов, чтобы не изводил? В голове у него, конечно, пустовато, но он слуга, и создан, чтобы исполнять приказы…
Инга встряхнула головой. Будет она учить Гаспара, вот ещё! Теперь уже не до того…
На кухне было жарко и суетно. Поварята нагружали блюда пирожными, в большом котле пузырился нежно-розовый лососёвый суп, а из печи доносился аромат копчёного мяса. Инга слышала, что на торжественном приёме по случаю открытия Выставки собирались подать сорок четыре блюда, в том числе и вонючий сыр с зелёной корочкой, который выдерживали в дальнем подвале больше двух лет, и гигантский торт-безе, который по частям доставили из самой Агмарры, столицы десертов. Ради иностранных послов стоило расстараться.
В центре кухни, собравшись шумной, подвижной стайкой, болтали горничные.
— Слышали? Две тысячи шестьдесят четыре разные штуковины! — шептала рыжая Аннета, и от волнения у неё, казалось, даже веснушки на носу подпрыгивали.
— Не «штуковины», дурёха, а «диковины»… — скривилась длиннозубая, суровая Марна.
Инга помедлила, сделав вид, что поправляет завязки на рукавах. Хорошо бы на неё не обратили внимания, потому что горничные — это все равно что газета для швейцара Барно: самые свежие новости.
— …две тысячи! Да столько хлама даже во дворец не впихнуть! — всплеснула коротенькими руками круглая Брида. — Говорят, там будет чешуйчатый Касмарский слон, только я что-то не верю, это ж какая громадина!
— Его ещё вечером доставили, я сама видела. Посудина — огроменная! Бортами чуть не черпала, — подхватила Аннета.