— Опять ты в порт бегала? Смотри на горбуна не напорись… — нахмурилась Марна.
Инга навострила уши. Во дворце любили поболтать про горбуна, но кто он и что в нем такого ужасного — кроме горба, конечно, — Инга не понимала.
— А и видела я горбуна, он там всю неделю ошивается!
— И ты тоже ошиваешься.
— Да там весь город! Грех же не поглазеть, что со всех стран на эту нашу Выставку привозят!
— А горбун-то что?
— Да ничего. Глазел, вынюхивал... Страх, а не человек! А с ним — ещё два каких-то типа... Такие же жуткие...
Инга поёжилась.
— А ещё в порту опять искры видели, — припомнила пухленькая Брида.
— Врут! — фыркнула Марна.
— Говорят, колдовство…
— Какое такое колдовство?
— Ну искры же! Из ниоткуда! Из воздуха!
— Только языками и треплют… Не бывает больше никакого колдовства, — отрезала Марна.
— А вот и бывает! — вмешалась Аннета. — Мне иногда такие сны снятся… Колдовские! Я как встану… Голова так и пухнет!
— Что ж в этом колдовского? — скривилась Марна. — У меня так каждое утро.
— Да нет, ты не понимаешь. Я как-то… — Аннета понизила голос, и Инге пришлось вытянуть шею, чтобы уловить хоть слово. — Как-то я проснулась с такой вот пухлой головой, а вокруг — искры!
— Не может быть!
— Своими глазами видела!
— Да врёшь.
— А вот и не вру.
— А нас тут опять прынцесса подслушивает, — шепнула вдруг, оглянувшись, Брида.
Горничные захихикали. Инга вспыхнула.
— Вы бы тут не топтались, Ваш Величество, — заохала Аннета. — Грязно тут поди, не про ваши белы ручки. Кружева-то свои не перепачкайте. Ах нет, погодите! — она дёрнула Ингу за рукав. — Нет на вас кружев. Как же так? Госпожа, и без кружев?
Горничные расхохотались теперь в голос.
— А зря, зря! Вырядилась бы, сошла бы за куколку. Стража бы и перепутала, — подхватила Брида.
— И пропустила бы в залы к господам.
— А там — принц!
— А он-то что? Наш Принц-Драная-Кепка на всю эту красоту не смотрит.
— А и то верно. Ему бы псину новую или коня...
— Воздушного змея!
— Рогатку!
— Слыхали? — Аннета совсем отвернулась от Инги и понизила голос. — На той неделе он опять на прогулке «заблудился». Он так сычу своему сказал. А у самого весь зад в траве. Опять в гавань, наверное, ускакал. Мне шепнули, что он там в скалах прячет удочки. Самодельные.
— Во дурень, — фыркнула Марна.
Инга окончательно залилась краской и побежала мимо.
Одно дело, когда насмехались над ней: положение у кукольника с дочерью было странным. Они жили во флигеле для слуг обособленно: и не прислуга, и не господа, а деревянные лакеи только добавляли неопределённости — вроде бы и прислуживают, но не люди. И наставник принца, которого за крупные, округлые глаза навыкате только сычом и называли, тоже особа не слишком уж и важная. А вот наследник…
— Разве можно насмехаться над самим принцем? — спросила Инга у кухарки.
Магда колдовала над суповым чаном, смахивая с широкого красного лба капли пота, а теперь оглянулась, ухмыльнулась, обнажив битый зуб, встряхнула мучным фартуком и приобняла Ингу свободной рукой.
— Так они ж дурочки, и смеются они необидно, — ответила Магда, дуя на ложку и отхлёбывая на пробу супа.
Хорошо, что король не захаживает на кухню. И без того по дворцу ползут слухи: хочет выписать повара из Лозенны, как принято теперь у передовых монархов. Вряд ли Лозеннский повар хлебает суп из той же ложки, которой его размешивает. Только вот Магда, не слишком озабоченная, как она говорила, «модной вашей хихиеной», в сотню раз лучше какого-то там учёного умника.
— А мне обидно, — буркнула Инга. — И за себя, и за принца.
— А ты за принца-то не обижайся. Он-то там, а мы-то — тут.
Магда потрепала Ингу по голове, а она сморщилась и, уставившись в начищенный котелок, принялась оправлять кудряшки.
— Ох-ох, а я и забыла, — ухмыльнулась Магда. — Дело-то сегодня сурьезное, а? Выставка… Эх, повидать бы… Да нам-то не судьба.