Инга переступила с ноги на ногу и потупилась. Она как раз Выставку увидит, потому что среди двух тысяч диковин — отцовские чудесные куклы. А вот Магду туда не пустят.
— Я всё-всё тебе потом расскажу. Обязательно! — пообещала Инга, а потом осеклась. — Только…
— Что такое, лапушка? — Магда приобняла её снова, и Инга зажмурилась.
От Магды пахло выпечкой, свежими травами и теплом, а ещё Магда всегда ей улыбалась, и её щербатая улыбка казалась Инге самой красивой на свете. Магда всегда находила для Инги словечко: не насмешку, как горничные, и не очередное задание, как отец, а слово-другое, после которых никуда не нужно было бежать.
— Я не вернусь, — шмыгнула носом Инга.
— Как так «не вернусь»? — не поняла Магда. — Уехать куда, что ль, решили? Король повелел?
— Да нет, Магда. Я сбегу, — шепнула Инга, не поднимая глаз.
Когда она об этом думала, то становилось стыдно. И как она бросит отца? И тут же противный голосок внутри бормотал: он же весь в куклах, нет ему до тебя дела… Ну а Магда? Кого же она будет, пачкая мукой с передника, вот так вот обнимать?
— А Гаспар-то пустит? — засмеялась Магда и всплеснула руками. — Ой, заболталась я с тобой, девонька! Суп-то, суп выкипает!
И бросилась к своей похлёбке, а Инга так и стояла — пристыженная, огорошенная. Магда ей не поверила, но Инга знала: она и правда сбежит.
— Мне бы для отца чего-нибудь захватить, — бормотнула она и всё-таки прижалась ещё раз к Магде.
Может, больше и не удастся её так обнять… А отец ведь сегодня даже не завтракал. Ну и кто за ним будет без Инги приглядывать?
— Ох, лапушка, и то верно. Про обед для твоего папки я и забыла, — засуетилась Магда. — Ну-ка, пострелёнок, сооруди-ка нашему мастеру поднос!
Поварёнок, пробегавший мимо, зыркнул из-под колпака и скривился. Ещё бы, прислуживать кукольнику с его дочкой тут никто не любил: а зачем, если у них свои слуги, Деревяшки? Вот и теперь за спиной у Инги маячил Гаспар — она чувствовала его пустой, рисованный взгляд. Но Магда замахнулась на поварёнка ложкой, и он порскнул к дальнему чану как миленький.
Когда Инга вернулась в мастерскую, всех чудесных уже разложили по коробам, до неприятности похожим на гробы, и они лежали, устремив взгляды к потолку, как мёртвые. Но даже там, возвышаясь на колких подушках из сена, они казались в тысячу раз живее Деревяшек, которые безразличным строем торчали у дверей. Сейчас, переводя взгляд с одних на других, Инга думала, что несмотря на всю красоту чудесных и назойливость Деревяшек, последние её пугают куда меньше.
Но чудесные были, правда, куда красивее. Они носили гладкую, светлую, почти фарфоровую кожу, которая на ощупь казалась мягкой и по-человечески тёплой. Что за материал такой варил для кожи кукольник, Инга не знала, а он ей и не рассказывал. Все грозился, что когда-нибудь пренепременно её всему обучит, а она только испуганно кивала и поскорее отходила подальше.
Когда чудесную куклу запускали, её лицо двигали особые шестерёнки для мимики, спрятанные под кожу. Шарниры незаметно скрывались в гибких сочленениях, и когда такие куклы шагали, у Инги по спине бежали мурашки ужаса: как страшно знать, что в таком живом теле нет никакой души... А вот у всех остальных, судя по выражениям лиц, мурашки тоже бежали — но только от восхищения. Так и перешёптывались: мол, как занимательно, вроде бы и человек, а на самом деле — кукла!
Иногда, правда, Инге казалось, что у кукол, даже спящих, меняется выражение лица. Как будто заострялись немного носы, проступали из-под кожи швы и склейки. А иногда все эти странности пропадали, словно по волшебству, и куклы были свежи и прекрасны, так что Инга решила, что дело в освещении...
Отец раскраснелся, сюртук на нем помялся, а шейный бант, с которым он так взволнованно возился утром, увял. Упаковку драгоценных кукол, которых мастеру предстояло показать на Выставке, поручили королевским «золотым воротничкам». Эти лакеи работали на особо важных церемониях, прислуживали лично Их Величествам и выражения лиц имели весьма высокомерные. Но несмотря на всю свою исключительность, уложить механических кукол по коробам так, как бы это понравилось мастеру, им никак не удавалось.
— ...это же ни на что не похоже, — воскликнул отец, тыча в сено. — Вы сами-то поглядите, родненький, поглядите!