- Сыну не нужна мать-шлюха.
- Ты о чём, сладенький?
Он идёт к ней, и Доминике некуда спрятаться. Она упирается задом в стол, отходит к стене, вжимается в угол.
Нож легко входит между грудей, грудная клетка хрустит, похожая на яичную скорлупку. Он вынимает нож. Доминика смотрит ему в глаза, которые внезапно появляются на его лице. Они масляные, ненастоящие, не Мишины. Что с ними?
Нож бродит в её теле, а она смотрит ему в глаза. Она смотрит в глаза и сползает по стене.
- Смотри! Смотри! – кричит Миша.
Он тычет ей в лицо телефон, на экране которого двое мужчин занимаются с ней любовью.
Так глупо.
Глава 14
1
Дедушка дышит так громко, так невыносимо, что мама просыпается. Мама идёт на кухню, она спускается, гремит кружками, варит себе кофе, говорит с кем-то. Этот кто-то – Дима. Они шепчутся, что-то горячо обсуждают. Их голоса – голоса воров, которые пришли в чужой дом.
Девушка слышит каждый шаг. Скрипы половиц – как координаты. По скрипам она помнит мысленную карту дома, с его дальними и ближними уголками, с его заворотами и кладовками.
Девушка встаёт и надевает халат. Она подходит к двери и открывает её.
Тогда же запахи, запахи настолько непонятные, настолько новые, врываются в девушку, и она улыбается. Коридор пахнет паркетом, старым ковром, кофейными зёрнами, маминым кремом и Диминым потом. Каждый запах в отдельности, все запахи вместе.
Она поворачивает налево и поднимается по лестнице. Ровно пятнадцать ступенек. Здесь такой же коридор, но он пахнет дедушкой, маминым кремом и Диминым потом. Немного перегаром.
Девушка проходит по нему и останавливается над кухней.
- Если старый не помрёт на этой неделе, я долбанусь тут! Когда мы уже уедем? Ты обещала, что он скоро откинет копыта! Меня тошнит от города, от домов, от этой полоумной! Я хочу к морю! Что сказал твой новый хахаль?
- Не говори так о нём, Дима! – строго отвечает мать. – Он сделал нам паспорта. Мы скоро уедем, только подожди! Понимаешь, у меня есть некоторые обязательства перед твоей сестрой и дедушкой! То, что он переписал на тебя завещание – ещё не хэппи энд, понимаешь? Этот старик может изменить его в любой момент…
- Вот именно! Я устал лизать ему жопу! – причитает Дима. – Каждый день! Он считает, что я, блять, вундеркинд, и мне приходится быть им! Сколько можно платить ботаникам, чтобы решали за меня задачи?!
- Если ты не хочешь, чтобы они отправились с нами, то потерпи!
- Я терплю уже месяц! Эту полоумную нужно было давно сдать! Давай скажем, что она кидается на нас и бредит! Легче лёгкого же, как с папой!
Мама шикает:
- Тише! Не кричи. С папой нам повезло, понял? А с ней всё не так просто!
- Проще простого! – не унимается Дима. – Нож, отпечатки… Да я готов полоснуть себя, где нужно, только скажи!
- Я уже однажды полоснула где нужно… – говорит мама. – Это не шутки! Мы перестарались с твоим отцом, с ними я рисковать не хочу. Терпение, котик мой.
Ласково:
- А дедушке осталось совсем немного, сладенький. Иди ко мне…
Она идёт дальше. Комната дедушки открыта. Тяжёлое дыхание слышно в коридоре особенно отчётливо. Оно похоже на сквозняк в оконной раме.
Девушка переступает порог и закрывает за собой дверь. Дедушка поворачивает голову, он не спит, и глаза его, налитые кровью, застеленные прозрачной белесой плёнкой, округляются от удивления.
- Ты… ты чего здесь? – выдыхает он.
Девушка улыбается и делает шаг ему навстречу.
2
Выш смотрит, как вокруг неё порхают мужчины в белых масках и резиновых перчатках. Они, как пчёлы, опыляют её фотовспышками, опыляют пинцетами, растворами и белым мелом. А Доминика, уже неживой цветок, сидит в углу, как провинившаяся девочка. В её груди торчит кухонный разделочный нож. Домашний бежевый халат покрылся плёнкой крови, он задрался на бёдрах до самой поясницы, оголив белые кружевные трусики. Одна ноги вытянута и касается ступнёй спинки кровати, а вторая неудобно подогнулась.
Выш выходит из комнаты и снимает маску, снимает перчатки, кидает их на детский диван и садится на него Рядом стоит Ивстигнеев и крутит в пальцах сигарету. Он бледен, но необычно спокоен.
- Все умерли? – спрашивает Ивстигнеев.
- Остались две девушки, но за них я спокоен, - говорит Выш.
- Правда?
Ивстигнеев поворачивается. Его маленькие глаза дрожат. Они чёрные на бледном лице, как пришитые пуговицы, пустые и блестящие.
- А за остальных, значит, не был? Чего ж тогда они померли?
Выш смотрит в пол. И теперь ему кажется, что всё происходящее логично.
- Они должны были умереть. Разница лишь в катализации... Кто-то ускорил реакции. Помог тем, кому хотелось или нужно было…