Сзади шепчутся полицейские. Они изредка посмеиваются, они рады, потому что «глухарей» так много, что спихнуть лишнее дело на сыскное агентство – уже удача. Эти «глухари», - чаще всего плохо пахнущие делишки мелких бандитов. Глухих дел даже больше, чем сыскных агентств. Люди исчезают каждый день, искать их просто некогда.
- Ну, что там, Выш? – спрашивает Баркас.
Баркас стоит сзади в старом сером костюме. Его кучерявые, седеющие волосы развеваются на ветру, как и борода. Усы Баркас бреет. Он говорит, что усы носят только полудурки. У него – голубые глаза, квадратное лицо, квадратные плечи и длинные руки с мощными бурыми от деревенской работы кулаками. Баркас медленно курит свою вонючую сигарету. Денег Баркасу хватает. Он может позволить себе хорошие сигареты, но он всегда говорит: «Привычка». Их просторный кабинет прокурен наглухо этими вонючими сигаретами. Если бы не увлажнитель воздуха, ультрафиолетовая лампа, ароматизатор и штатный дезинфектор (всем этим окружён стол Выша в кабинете), то рака лёгких не избежать. Как в той заметке от 12 января две тысячи шестого года, когда у четырнадцатилетней девочки обнаружили рак лёгких; её отец дымил дешёвые сигареты. Эти сигареты пропитаны смолой, клеями, канцерогенами, в них заворачивают всё то, что не горит в печи, и дым попадает в лёгкие. Выш прижимает маску плотнее к лицу.
- Тут кровь, - отвечает он.
- Умник, а то я не видел! Что скажешь? Мой сосунок прав? Это заказуха?
- Михаил Олегович, я же здесь! – возмущается «сосунок», майор полиции, Ивстигнеев.
Выш осматривает сначала лопнувшее стекло, торпеду и кровь на ней. Очень неудобно. В канаве – мокрая трава, полынь и осока. Сзади – пустая трасса, небо до сих пор серое, а вокруг – толстые дубы.
- Кровь, - кивает Выш.
Выш вылезает из кабины. Он осматривает колесо с налипшими комьями грязи. Протектор стёрт и ещё пахнет жжёной резиной.
- Передний привод, - шепчет Выш.
Он касается длинным пальцем ямки на шине. Он внимательно следит, чтобы рукав чёрного пиджака не испачкался в пыли, которая, кажется, везде. Выш стоит по щиколотку в воде, и его тонкий галстук болтается в разные стороны, как змеиный язык. Белая рубаха расстёгнута, из-под неё виднеется крепкая грудь.
Он засовывает руку за колесо, находит тормозную колодку и долго копошится там. Наконец, он замирает и смотрит на Баркаса.
- Ну?
Выш вытаскивает руку и выходит из воды. Он подходит к своей машине, достаёт салфетку и долго протирает руки. «Сосунок» и Баркас спешат к нему. Тело у «сосунка» - рыхлое, белое. Он похож на оживший пельмень.
- Как банально, - пожимает плечами Выш. – Тормозные шланги порезаны.
Он показывает пальцами ножницы.
- Заказуха?! – орёт в восторге Баркас.
Он поворачивается к Ивстигнееву и обнимает его. «Сосунок» не очень рад. По всей видимости, начальство имеет его за каждый «глухарь».
- Заказуха! – жмёт его Баркас. – Ну, не боись, сынок, мы с этим носатым выясним, кто хотел эту девку на тот свет отправить!
Баркас рад. Он светится, он огромен, он в сером костюме. Он носил этот костюм, когда ещё работал следователем. Костюм потёрт, рукава в нескольких местах прожжёны сигаретами. Катя иногда спрашивала: «Зачем ты работаешь с этим крикуном?». Выш не мог ответить. Баркас нравился ему. Баркас громко сморкается, на асфальте остаются большие скользкие пятна.
- Нам нужно в этот бордель, - говорит Выш, застёгивая чемодан.
- Зачем? - Ивстигнеев хмурится.
Сзади кучка полицейских в чёрной форме взрывается смехом. Ивстигнеев тяжело вздыхает.
- Им насрать на то, что в отделе раскрываемость на нуле, - вдруг начинает ныть «сосунок». – Им насрать, а начальство отрывается на мне!
«Сосунок» ещё минут десять хнычет, пока они едут к особняку, в котором находится бордель. Выш давно не слушает Ивстигнеева. Он вспоминает, что поздним вечером должен быть у кафе «Братья», где Копир выдаст ему пару хорошеньких женских образов для фотографий.
Выш тормозит у четырёхэтажного особняка. Пряничный домик посреди серого неба. Пряничный домик такой же, как и все кругом. Металлические прутья ограждения словно отполированы. Каждая. Вручную. За прутьями виднеются карамельные оранжевые дорожки и двойные двери, которые ведут внутрь домика.
Пряничный домик на вид пуст, но он пахнет жизнью. Он сочится энергией, которую Выш вдыхает и забывает о Копире, о «Братьях», о студии и фотографиях. Бордели в городе чаще похожи на вольеры в псарнях и от них воняет потом, шерстью, слюной, спермой, животным дыханием. В борделях города совокупляются и никак иначе.