Ноги девушки уже не могут держаться от такого животного страха, потому та, не выдерживая, падает. Падает, но не на прохладный линолеум, а в руки мужчины. Игрушка Дьявола. Ладони эти, даже сквозь одежду, невыносимо обжигают, из-за чего Долл жмурится крепко-крепко, надеясь, что лишь страшный сон. Надеется, что вот-вот наступит утро и она пойдет кушать любимую домашнюю пиццу на завтрак, которую любезно приготовила ей мама. Однако, к большому сожалению, это вовсе не так. Одна его рука мягко очерчивает позвоночник — от шеи и до самого кобчика, — несильно надавливая. По телу иглами жар мгновенно прошелся такой силы, что Долл попросту закусила губу. Ааррон лишь смотрит на неё пристально, осматривает, будто ребенок новую игрушку.
— Я понял, что ты мне более, чем интересна. — его горячее дыхание обжигает мочку уха, из-за чего девушка лишь дергается марионеткой в его "объятьях". — Но также, я очень зол. Даже сейчас.
— Куда делся журавль? — Долл говорит тихо, кротко подымая голову и смотрит снизу вверх, боясь поднять глаза.
Ааррон лишь скалится.
— Сгорел, детка, сгорел. И ты также сгоришь, я обещаю.
•
Энн кричит, бьется изо всех сил, но мужчины, что затащили её по приказу Ааррона, сильнее и крупнее её в несколько раз. Один ноги изящные к полу прижимает, второй же голыми руками рвет её вечерний наряд на несчастные тряпки, оставляя лишь лоскутки на женском теле. Энн, кое-как освободив руки, впивается ногтями в глаза тому, кто дорогое платье силой содрал, буквально выдавливая глазницы из орбит. Амбал рычит от боли, но быстро справляется с дерзкой бабой, придавив запястья к холодному бетону. На всякий случай, дав ещё пару хлестких ударов по красивому лицу, украшая его ссадинами и кровавыми бороздами. Энн чувствует, что уже почти на грани, что вот-вот упадет и сдастся; чувствует похотливые взгляды, что уже имеют её прямо здесь и на сухую, не спрашивая никакого разрешения. Но она знает, что любую боль выдержит, что умирать так просто, только-только достигнув успеха в жизни, не собирается, а потому, по мере возможности, рвет и мечет все, куда достанет. Она не знает чья кровь у нее во рту — её или уже чья-то, — но так просто получить того, что они хотят, что хочет Ааррон, она не даст. О нет, только не в этой жизни. Энн продолжает вгрызаться куда только удается: в руки, в плечи, в лицо, кусает неистово, зубами чужую плоть рвёт. Бешеная дворовая псина, не иначе.
Бомгю, что незаметно проскользнул следом, огнем интереса сгорает. Женщина дикая, живая. Она не только за свою жизнь борется, но и за свои свободу, власть и деньги. Такая, как ему, намного интересней тех кукол, что любит коллекционировать Ааррон. Дальше, что видит Бомгю, отнимает у него дар речи: амбал, что придавливал её к полу, наклонившись к её лицу, чтобы наверняка заткнуть её рот своим языком, обессиленно скатывается рядом. Из шеи его хлещет кровь водопадом. Бомгю видит, как ужасно окровавлен рот, как Энн, кто бы мог подумать, зубами вцепилась в сонную артерию, вырывая из шеи целый кусок живой плоти. Он стоит шокированный, пока женщина топит горло в чужой крови. Второй, что насильно удерживал её ноги, пятится назад, чтобы помочь раненному товарищу.
— Да ты безумна.. — зачаровано выдыхает, пока Энн переворачивается кое-как на локти и выплевывает чужую кровь. Бомгю поражен. Бомгю прямо таки холодной водой окатило, стоило ему лишь на мгновение пересечься взглядом с ней. В глазах её гнев и дикое желание выжить, жажда сохранить нажитое и выбраться отсюда как только возможно. Дикий интерес с ненавистью пересекаются.
— Отнесите его в больницу, я о ней позабочусь, — будто он только что пришел на крик, а сам, не медля секунды, подбегает к Энн.
"давай заключим сделку?"
Автор приостановил выкладку новых эпизодов