Он не слышит, как сзади подходит кто-то, что пацана полумертвого окидывает безразличным взглядом, будто кровавое месиво — обыденная штука, как и завтрак. Ааррон не слышит, но чувствует запах одеколона, значительно отличающийся от его. Смахивая с биты куски плоти и крови одним размашистым движением, Ааррон оборачивается и встречает взгляд полон брезгливости.
— Портишь неплохой товар, Ааррон.
— Такой убитый даже даром никому не нужен.
Мужчина недовольно хмурится.
— Не смотри так на меня, ты же знаешь, Бомгю.
крыс нужно губить сразу — одним ударом или долгой пыткой.
— Знаю, потому отвращения не меньше, — узкий разрез глаз ловит опасные искры в глазах напротив, Бомгю проглатывает шумно. — Во всяком случае, на это нет времени. Скоро начнется премьера.
— Ты так сильно хочешь попасть на это выступление? Не думал, что ты любишь балет.
Бомгю ухмыляется.
— Балет не очень, а вот тех куколок, что прыгают на кривых ножках, вполне.
Бомгю — такой же выходец трущоб, как и сам Ааррон. Он также смог пробиться сквозь чету бедности в своей стране, твердо стать на ноги и гордо вскинуть подбородок ввысь. Заслужил. Также кровью и потом выгрызал и вырывал тёрн на пути, пока не стало настолько чисто, что путь к трону казался легкой прогулкой. Однако, пусть Ааррон и уважал его, но и опасался не меньше. Такие как он сам — хуже той грязи под ногами, лучше близко не подпускать. Ещё лучше — не доверять.
— Заканчивай, а? Нет сил находится в этой бетонной клетке. — Бомгю вновь морщится, платком нос закрывает. Мало ли какая зараза тут может быть.
Ничего не ответив, Ааррон лишь вздыхает спокойно. Он медленно поворачивается к полуживому юноше, подходит максимально близко. Пальцами на ручке шершавую бечевку перебирает, от чего вены на руках напряженно вздулись.
Взмах.
Отвратительный звук хрустнувшей шеи прошелся фибрами по воздуху. Бомгю всего аж передернуло. Откинув окровавленный инструмент подальше, Ааррон принял из рук амбала шелковый платок. Этот паршивец умудрился испачкать ему лицо кровью, напоследок, перед своей кончиной. Белая ткань неумолимо пачкается, а у мужчины крови по локоть и рубаха вся залита ею.
— Думаю, нужно ещё заскочить в душ.
•
Долл заправила выбившуюся прядь за ушко, прикуривая сигарету с вишневым привкусом чужой зажигалкой. Красные губы мягко обхватили фильтр, первый сладкий клубок пара вырвался наружу. Серый мрачный город встретил её очередным дождливым днем, таким же как и вчера, и позавчера, и даже два дня назад. Сколько уже эти уставшие глаза видели тот самый пейзаж — Долл сама не знает. Но знает, что валить нужно отсюда. Да побыстрее.
Долл также не знает, что ждет её дальше. Да, она безупречная балерина. Её тело будто было создано для этого искусства: не высокая и не низкая, буйные вихри каштановых волос, врожденная худоба и кукольное личико с острыми скулами. Движения Долл есть самым настоящим воплощением грации и сдержанности, она никогда не делала даже лишнего шага. "Она прекрасна!" — вторили ей снизу, с зала, затапливая бурными аплодисментами и громким свистом. Ведь она прима. Прима балерина в свои двадцать два.
Но почему же тогда пуанты каждый раз превращали её ноги в кровавое месиво? Почему к тонкой коже, обтягивающей хрупкие кости, никто прикасаться не хочет? Почему ради того, что люди называют "дано самой природой", она провела всю свою сознательную жизнь в заточении зеркал, оттачивая каждое движение, словно скульптор иглой свое лучшее творение. И на каждое такое заявление, внутри Долл кричит свирепая тварь: "Это я! Ни кто-то другой сделал! То, что вы видите — моя заслуга!". А люди вторят лишь о предназначении и какой-то судьбе.
нет тут судьбы.
но есть боль, терпение и смирение.
Сейчас, сидя на подоконнике панорамного окна в одном из престижнейших театров страны, она дышала даже тихо. Сидела бесшумно и смотрела на бетонные коробки, в которых люди как муравьи бегут куда-то. У Долл на душе пустота, и смотрит она на пустоту, которую называют "рутиной". Тушь немного стерлась, сейчас у неё будто огромные синяки под глазами от недосыпа, что, кстати, и так есть правдой, но пока тональный крем не стерся, с ней все хорошо. Пальцы неприятно обжигает истлевшая сигарета, Долл и не заметила, как скурила её полностью. Потушив об отполированный поручень, остаток никотиновой палочки тут же отправился в жестяную банку.