Нет, Ааррону это осточертело. Не хочется ему продолжать это смотреть, не для него это. Не каждый может понять всю тонкость искусства. Притворщики, которых здесь уйма, не в счет. Во внутреннем кармане распечатанная пачка сигарет, в кармане классических брюк верная зажигалка. Повод выйти напрашивается сам по себе.
Уже блуждая по ветвистым коридорам, один из которых ведет именно в курилку, Ааррон думает о чем-то. О чем — сам не знает. Ему кажется, что сам он — какой-то типичный герой из эпохи романтизма: неприкаянный, сам хочет того, чего не знает, не может найти своего места здесь. И, пожалуй, на этом его знания о искусстве и его эпохах заканчиваются, но правда остается правдой и делать что-то нужно. Что — также не знает. У него есть деньги, есть власть, есть полномочия и свои люди. Но внутри что-то воет. Такое бывает перед опасностью, очень сильной.
— Надо прикончить эту шлюху поскорей.
мысли вслух.
Но курилку он так и не находит. Но, зато, на глаза попадается неприметная подсобка, на двери которой выведено красивым шрифтом "для персонала". Ааррон фыркнул. Что за напускная роскошь. Впрочем, деваться некуда.
И когда уже фильтр был обхвачен губами, а чёрная зажигалка была на уровне лица, он заметил, что сейчас здесь не один.
— Вроде для персонала.
— Плевать.
Ааррон разглядел девушку, что на голову-полторы была ниже его. Голос её, которым она вроде попыталась упрекнуть его, был не режущим слух, как у типичных курящих барышень, а весьма даже мелодичный и, в какой-то мере, ласковый. Он из-под лобья мельком взглянул на неё и про себя заметил, что черты лица её были весьма миловидны и не доставляли никакого раздражения ему. Такое весьма редко встречается. Сама девушка обладала статной осанкой, никак не горбясь и не опуская плечи. Тугой узел собранных волос на затылке лишь придавал ей некой суровости. Занятная.
— Почему не на премьере? Вроде должно быть интересно. — говорит она, а со рта дым с вишневым запахом вырывается. Ааррону нравится, как этот запах сочетается с красной помадой на её губах при таком бледном освещении.
— Невыносимая скука. — сухо отвечает он, выдыхая чистейший табак. Запахи сигарет смешиваются, вишневый пропадает на фоне непроглядного терпкого.
— Ещё прима не вышла. Это неуважительно.
— Помнишь ответ на первый вопрос?
Она промолчала. Точнее, никак не отреагировала. Девушка просто продолжала курить свою сигарету, одну из самых дешевых, смотря в стену перед собой. От мужчины не ушел не замеченным тот факт, что она не воротит нос от смрадного дыма табака. Ей все равно. Чтож, это только сыграло Ааррону на руку. Хоть мешать своими вопросами не будет.
Когда же она докурила, метко попав в урну остатком бычка и стряхнув пепел с пальчиков, перед самой дверью остановилась:
— Не задерживайся. Прима всегда приводит в восторг любого, кто на неё посмотрит.
Пф. Дверь тихонько закрылась, а мужчине уже руку пекло от горячего пепла. Делать нечего. Придется идти.
Сuatro
В комнатушке совсем было темно, если не считать ту лампу, которая издавала бледное свечение. Долл не любила и терпеть не могла слишком яркий свет. Сейчас она сидит перед излюбленным, припавшим пылью зеркалом и смотрит. В отражении - огромное количество букетов, подаренные украшения и непроглядная тьма за плечами, в которой, как кажется ей самой, наверняка, скрыты самые страшные и жестокие монстры. Горькое кофе без единого намека на сахар обжигает язык.
Сейчас на Долл нет макияжа, но выглядит она по прежнему красиво. Острые скулы из-за худобы также выделяются, мягкие каштановые волосы спокойно лежали на хрупких плечах, отдыхая от тугости минувшей прически; мягкие губы, пусть немного и обветрились, все также манящие, а лицо, без единого намека на хоть какой-то прыщик или шероховатость, чисто и, будто, никем не тронуто. Последнее, кстати, весьма удивительно, так как из-за обильного количества косметики кожа не раз шелушилась. Маска трескалась. Но глаза пустые. Вместо них бусины, как у дешевых мягких игрушках. Они блестят, но не от жизни, а от энергосберегающей лампочки, отбивают. Что за напасть?