Сейчас же, Энн сидела на коленях в том же сыром бетонном помещении, в недавно вечернем платье, которое похожее сейчас на одни лоскутки. Тушь отвратительно стекает по наштукатуренному лицу, а помада, красная, стерлась по подбородку. Руки её сзади связаны, а над ней штук тридцать амбалов, следящие за каждым её движениям.
- Ублюдок! - говорит она, смотря в глаза. Такая сильная в своем отчаянии, что даже не видит, как сзади, уже прямо в затылок, намечено дуло пистолета.
Ааррон забавляется. Он приказывает убрать оружие, а встает из роскошного кресла, приближаясь. Он садится рядом на корточки и одно ладонью обхватывает её лицо, сильно сжимая щёки.
- Убить тебя - слишком просто. Я не насыщаюсь простым убийством таких крыс, как ты. Мне хочется увидеть твоё отчаяние. - мягко ведет большим пальцем по красным губам, размазывая остатки былой роскоши.
красные губы.
Он отстраняется от неё также быстро, как и приблизился. Вновь сигарета в зубах. Ааррон кивает головой, указывая на отдельную комнату. Под омерзительные и писклявые крики, Энн уносят туда, откуда выхода уж нет. Смерть не выпускает из своих объятий никого.
Но, если честно признаться, Ааррон ничего не слышит. Будто над ним толща воды, заложила уши. В голове его сейчас не дела, не работа и даже не напряжение, скопившееся из-за всего этого дерьма, нет. В голове его, когда он увидел красный цвет на чужих устах, всплыл образ примы, курящую вишневую сигарету. Он пару раз мотнул головой в стороны, запустив руку в черные, как смоль, волосы, сжимая их на затылке. Ну это просто пиздец.
Она не соврала, эта Долл. Все представление, от начала её прихода на сцену, он не мог отвести взгляд. Как томно прикрывались её глаза, как чувственно открывались эти чертовы губы, как плавны были её движения. Сама она для него, за один несчастный и скучный вечер стала синонимом слова "грация", даже и не подозревая об этом. Ааррон был поражен. Ааррон был неправ насчет того, что искусство балета скучно и не вызывало в нём интереса. Теперь вызывает. Ещё как.
Ааррон поручил своим людям навести на неё все справки, получив всю информацию, почти полную биографию, в тот же день. Жизнь её - как жизнь прочих граждан, ничем не отличается от обычной повседневной, если не считать того, что сама она известна в театральных кругах. Это удивило его. Столь интересная для него особь была совсем обычна и скучна для остальных. Неожиданно. Очень даже.
ааррон однозначно хочет себе столь красивую куколку. он её получит.
Cinco
журавль.
Ааррон задумчиво крутит в руках замысловатую фигурку птицы, что была сделана из его приглашения. Он лично писал её. На крыле был след красной помады, смутно напоминающий очертания девичьих губ. Бумажка отдаленно пахла легким шлейфом дорогих духов. Он был удивлен, что она вернула его пригласительное, да ещё столь оригинальным и креативным способом.
"Вольная птица?" — думает Ааррон, расправляя крылья оригами. Черные чернила кляксами растеклись, будто летние сумерки на пшеничное поле. Ааррона чем-то завораживает это зрелище, ведь смотрит пристально.
Но в момент что-то меняется. Взгляд мгновенно тухнет, будто опустошается, а на дне черных омутов читается непоколебимая решимость и желание обладать. Он подходит к кофейному столику, сделанного из прочного стекла, где мирно покоятся стакан с крепким виски и черная матовая зажигалка с инициалами. Прохлада в комнате ощущалась сегодняшней ночью особенно сильно.
Ааррон смотрит, как в замедленной съемке, он берет зажигалку и, не давая шансу взлететь бумажному журавлю, поджигает его крылья, превращая лишь в сажу и истлевающий пепел. Горит он ярко, прям полыхает, а свет от огня в зрачках отображается, как в зеркале. Чернила вспыхивают с особой силой, уже обжигая пальцы мужчины. Однако, ему не больно. Он привык к боли. Ааррон кидает остатки пепла в стакан с янтарной жидкостью, испивая его до дна. Да так пьет, что забывает сделать вдох, слышит, как бьется сердце в ушах.
Отстраняясь от граненного стакана, не замечает, как половина ушла по губам и подбородку. Его грудь тяжело вздымается в промокшей от элитного алкоголя рубашке. Скалится зверь.