не видать ей крыльев, чертова кукла.
Внутри все ещё легкие хватают воздух, из-за чего дышит часто и глубоко. Ааррону кажется, что внутри вовсе не сердце — твердое и черствое, — а тот самый журавль бьется в истерике. В агонии носится туда-сюда, выход пытается найти и выпорхнуть из живой клетки, но не может. Мужчина чувствует, как горечь птицы дном оседает в желудке. Чувствует, как обжигает желудочная кислота пепелище. С Долл будет точно также. Он растворит её внутри себя, не даст больше воздухом чистым дышать, шага вольного ни единого позволит. Но он её получит.
— Бери людей, — говорит охрипшим голосом одному из подчиненных, — Надо кое-кого навестить.
•
Долл недовольно морщится. Сегодня, на удивление, ясная погода. Солнце, будто издеваясь, светит в глаза прямо из-за окна, из-за чего глаза её, так привыкшие ко тьме, сейчас противно слезятся. Она не спала всю ночь. Что-то внутри трепетало страхом, обрываясь каждые раз, когда посмотрит на несчастные пионы в мусорном ведре. Долл всю ночь возвращалась к тому разговору, в подсобке, с тем мужчиной. Ей он показался весьма влиятельным и властным, его ледяной бас голоса, ещё тогда, посылал не одну волну мурашек. Он был Дьяволом, Долл уверена. Тот факт, что он даже не написал свое полное имя — весьма тревожный колокольчик, что звенит в голове уже сутки. Как при пожаре.
Набрав из крана холодной воды, девушка умыла свое лицо. Под глазами залегли не синие, а уже почти что черные мешки, которые ни один тональный крем не замажет. Кожа бледная, словно у мертвеца, из-за чего даже на шее виднеется длинная сеть синюшных вен-паутин. Верно, у неё стремительно развивается нервная анорексия. Уже не первый, ни второй и не третий год. Процесс запущен настолько, что от еды воротит настолько, что желудок через рот выворачивается. Ничего, кроме красного сладкого и легких фруктов тот принимать не хочет. Да и сама она никак не хочет бороться с этой напастью. Почему — никто не знает...
Потому, что внутри пустота намного приятней. Потому, что внутри северные ледники и непроглядная тьма. Кроме красивой оболочки ничего не осталось. Все погрязло в приторной гнили и красном сладком яде. Ей-то и умирать совсем не страшно, ведь фарфор, с которого она сделана, бьется быстро и безболезненно.
Мягко вытерев кожу лица, Долл услышала, как кто-то стучит в дверь. Недоуменно вслушавшись в повторяющийся стук, девушка двинулась открывать дверь. Странно, ведь никого сегодня она не ждала и даже больше — она никого и не приглашала.
Звук щелкающего замка будто специально давит на ушные перепонки, заставляя невольно трястись хрупкие ладони. По виску стекла то ли капля пота, то ли капля воды, которая удачно спряталась от полотенца. Как только дверь открыта, та молниеносно распахивается почти на полный оборот, громко ударяясь об стену. Человек десять влетают в помещение, окружая беззащитную Долл со всех сторон. В центре всего хаоса стоит он.
— Давно не виделись, Долл Берч.
Предательский ком внутри давит на все внутренности так, что дышать стало совсем уж невозможно. Рот девушки приоткрывается в немом удивлении, а глаза бегают с одного угла комнаты в другой.
— Чего т-тебе нужно от меня? — еле говорит, шевеля пересохшими устами.
— Моя милая Долл, — Ааррон говорит мягко, но также так устрашающе, что ноги девушки вот-вот грозят подкосится и рухнуть на пол вместе со своей обладательницей, — Разве ты не получала моё приглашение?
Он подходит ближе, рукой сильной нежно проводит по тонкой скуле, спуская к шее. Он видит, как бешено на её шее жилка пульсирует. Он видит, как страх волнами окутывает её тело. Это видно в прекрасных глазка-бусинках, что, казалось, все же умеют показывать эмоции. Он видит это. Он забавляется.
Долл молчит, будто язык проглотила. Он получил её журавля и, видимо, лично пришел за ней. Девушке прекрасно видно, что мужчина злится. Его ноздри широко и дико втягивают воздух, а вены на руках вздулись до такого, что каждую можно прощупать под диким напором.
— Чего же ты, куколка? Нечего сказать? — голос его становится грубее и напористей, будто желает лишь словами ей позвоночник вырвать и ногами расколоть. Долл попросту теряется, а Ааррон, видя замешательство на красивом личике, лишь забавляется.
— Хотя, я признателен. Не думал, что такая красотка оказалась ещё и рукодельницей. Сначала, правда, я очень удивился. Таков отказ был нов для меня, даже очень дерзкий, потому до меня даже сначала и не дошло, что произошло. Но потом я понял...