Но это оказалось ловушкой. Едва Лили ступила за порог подвала, как Рик пнул её, сталкивая с лестницы. То избиение едва не стоило ей жизни. И это был последний раз — до сегодняшнего дня, — когда Лили вообще задумывалась о побеге.
Остальные травмы остались после «игр», в которые они играли, когда Рик «увлекался». После он всегда извинялся, купал её, аккуратно накладывал шины на раны, бинтовал их с заботой настоящего врача и обещал, что в следующий раз будет осторожнее, обещал, что если она будет послушной, то ему не придется причинять ей боль (обещание, которое он никогда не сдерживал).
Лили заставляла себя забывать о каждой полученной травме — особенно после того, как родилась Скай. Но теперь она видела, что её тело — это карта безумств Рика: каждый шрам, каждое повреждение рассказывали о его извращённых наклонностях. Её тело официально стало вещественным доказательством.
Каталогизировать эти доказательства явился персонал целого медицинского отделения. Доктор Лэшли, привлекательная ординаторша лет тридцати с искренней улыбкой и приятными манерами, помогала Лили сохранять спокойствие. Даже когда Лили охватил приступ неконтролируемой дрожи после того как её попросили раздеться, даже когда она рыдала во время гинекологического осмотра, голос доктора Лэшли оставался спокойным, слова — утешающими. Пожилая медсестра Кэрол, женщина с вертикальными морщинами вокруг рта и уставшими глазами, держала Лили за руку, отпуская её только для того, чтобы записать что-то в медицинскую карту. В углу комнаты женщина-детектив делала фотографии и надиктовывала заметки на диктофон.
Ещё один врач пришла вскоре после начала осмотра. Статная женщина восточной внешности в отглаженных хаки и шёлковой блузе.
Она представилась:
— Я доктор Амари, главврач психиатрического отделения в Ланкастер Дженерал. Знаю, вы спрашивали про Эбби. Я была у неё, сейчас она в стабильном состоянии. Если не возражаете, я хотела бы провести некоторое время с вами и Скай.
Лили пожала плечами.
— Хорошо, — сказала она.
— Если в процессе осмотра вам станет слишком неприятно, пожалуйста, сообщите об этом. Мы хотим обеспечивать вам максимальный комфорт.
Лили хотелось сказать этой женщине — этой далекой от понимания женщине, — что ничего, из того, что они могут с ней сделать, уже не покажется слишком неприятным, но она сдержалась. Проще было просто отключиться от происходящего здесь, в этой тёплой, хорошо освещённой комнате, где все вели себя так вежливо и заботливо.
Сначала Лили противилась физическому осмотру. Скай была в ужасе, а сама Лили чувствовала себя слишком усталой и перегруженной эмоциями от событий за день. К тому же она не хотела оставлять Эбби. Но Эбби всё ещё пребывала в медикаментозном тумане, и шериф Роджерс ясно дал понять, что работа Лили не закончена.
— Мы должны прижать этого ублюдка к стенке. Для этого нужно задокументировать твои травмы, взять анализ ДНК и зафиксировать твое заявление. Мы не имеем права облажаться.
Сомнения насчет шерифа Роджерса мгновенно испарились. У них была общая цель: полное и окончательное уничтожение Рика. Она неохотно согласилась на осмотр. Но сначала пришлось разобраться с мамой. Лили знала, что правда выплывет наружу, но надеялась как можно дольше оттягивать этот момент, не желая добавлять матери новую психологическую травму.
— Пожалуйста, иди к Эбби. Мы со Скай здесь справимся сами.
Мама возражала, но Лили твердо стояла на своем.
— Пожалуйста. Мне нужно знать, что Эбби там не одна.
После нескольких минут переговоров мама сдалась и пошла к Эбби, а медсёстры увели Лили в кабинет и взялись за дело. Взятие крови, рентген, фотографии — и так далее, и тому подобное. Осмотр Лили был чрезвычайно тяжёлым, но он не шёл ни в какое сравнение с осмотром Скай.
Скай заорала в ту секунду, как руки врачей коснулись её крошечного тела, и больше ни на минуту не переставала плакать. Её пугали чужие прикосновения, яркий свет, шум, холодные металлические инструменты. У Лили хотя бы была жизнь до попадания в темный холодный подвал, она понимала, что происходит. И могла только догадываться, насколько невыносимым все происходящее было для ребёнка, который до сегодняшнего дня всю жизнь провел в изоляции.
— Нет, мама! Заставь их остановиться! Я хочу домой! Отведи меня домой, мама!
Последние шесть лет смыслом жизни Лили оставалась защита ребёнка. Но сейчас она приняла тот факт, что была бессильна. Этот осмотр должен был состояться. В мире Рика не было никакой медицины. Ни прививок. Ни ежегодных осмотров. Единственной профилактикой заболеваний, которую Лили могла обеспечить Скай, были ежедневные молитвы. Но теперь они попали в настоящий мир — мир, где детям требовалась медицинская помощь. И Лили хотела убедиться, что Скай здорова — по крайней мере, насколько здорова, насколько это возможно в случае с ребенком, выросшим в плену. Она терпела крики и мольбы Скай, зная, что осмотр в её интересах.
— Всё хорошо. Скоро всё закончится. Будь храброй ради мамы.
Когда врачи прекратили тыкать и щупать их, Лили со Скай перевели в отдельную палату в заднем крыле больницы. VIP-палаты, как всегда называла их мама. У двери тут же поставили полицейских.
— Мера предосторожности, — успокаивающим тоном пояснила медсестра, когда Лили спросила об этом. Она подумала, что когда речь идет о Рике, то лучше уж перебдеть, чем недобдеть.
Медсёстры принесли миски с теплым овощным супом и тосты. Скай была голодна и набросилась на еду, её слезы наконец-то начали высыхать. После еды Лили свернулась калачиком на постели вместе со Скай, обе закутались в тёплые одеяла, и Скай в конце концов уснула.
Капельница капала им в вены жидкость, смесь лекарств от обезвоживания и необходимых витаминов. Лили уже дремала, когда вернулись мама и шериф Роджерс. Она села, стараясь не разбудить Скай.
— Как Эбби? — спросила она у мамы.
— Она спрашивает о тебе. Боится, что ты на неё злишься.
— Глупость какая. Я не… Почему я должна на неё злиться?
Лили искренне недоумевала. Она заметила доктора Амари у входа в палату. Лили взглянула на пустую вторую кровать, а потом посмотрела на врача.
— Доктор Амари, можно чтобы Эбби спала тут, со мной? Нам обеим нужно… нам нужно побыть вместе.
— Я соглашусь, но при условии, что вы обе будете отдыхать.
— Конечно. Даю слово.
— Я договорюсь с медсёстрами. А вы, шериф, я понимаю, что у вас есть вопросы, но постарайтесь здесь не задерживаться.
— Я ненадолго, — заверил он.
Доктор Амари вышла, оставив Лили наедине с мамой и шерифом Роджерсом. Он откашлялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Лили, твое заявление может подождать до утра, но нам очень важно найти то место, где Рик держал тебя. Мы спрашивали Хэнсона, но он молчит. Если ты помнишь хоть какие-то детали…
Лили запомнила путь — свой маршрут к свободе — в мельчайших подробностях. Каждый шаг, каждый поворот отпечатались в мозгу.
— Это коттедж у шоссе 12. Он же служит ему рабочим кабинетом. Он врет жене, что ездит туда писать книгу. Он держал нас под землёй, в подвале. В задней части коттеджа есть дверь, ведущая туда. Его жена, наверняка знает, где находится этот коттедж, но если у вас найдется ручка, то я и сама карту нарисую.
Шериф Роджерс достал из нагрудного кармана блокнот и ручку. Рука Лили дрожала, пока она аккуратно рисовала карту. Затем она отдала ему листок.
— Рик… он что-нибудь сказал?
— Ни слова. Но не волнуйся. Он никуда не денется. Вы со Скай теперь в безопасности. Даю слово. Отдыхайте, завтра утром увидимся.
— Ещё раз спасибо.
Шериф Роджерс смотрел на Лили, сжимая в руках шляпу.