Доктор Зарецки вскоре вернулась.
— Если вы готовы, то давайте начинать, — сказала она и жестом пригласила обеих сестёр следовать за ней.
Всё ещё держа Эбби за руку, Лили вошла в огромный конференц-зал с окнами до пола. Он был в два раза больше её вынужденного жилища, но сейчас об этом некогда было думать. Вообще опасно было постоянно сравнивать прошлое с настоящим.
Когда Лили села на один из жёстких стульев, остальные агенты вышли. Агент Стивенс устроилась рядом с ней, а доктор Зарецки закрыла дверь. Лили пришлось бороться с желанием проверить, не заперта ли она, убедиться, что она может уйти в любой момент.
— Лили, мы не можем передать словами, как нам жаль то, что вы и ваша дочь пережили всё это. Но мы очень рады, что вы здесь, что вам удалось сбежать. Мы хотим убедиться, что человек, ответственный за ваше похищение, будет наказан, — сочувственно произнесла агент Стивенс. — Мы нашли коттедж Рика Хэнсона и собираем там улики, но нам требуется и ваше заявление. Чтобы дело не развалилось, нужно действовать быстро. Мы можем делать перерывы, если понадобится, но...
— Я готова. Давно уже была готова.
Слово взяла Доктор Зарецки.
— Я — судебный интервьюер, работаю с детьми и подростками. CAFI, если коротко. Я консультирую ФБР в делах, где были жертвы насилия или похищенные дети. У меня есть опыт в социальной сфере и частная практика в штате Нью-Йорк, там я работаю с жертвами насилия. У вас имеются вопросы о моей роли в этом деле?
— То есть ваша работа — интервьюировать таких, как я, слушать наши истории о том, что делают люди вроде Рика?
— Да .
— И много на свете людей вроде меня? Тех, кто прошёл через то же, что и я?
Лили видела, как в голове доктора Зарецки крутятся невидимые шестерёнки — она пыталась оценить, сколько информации может выдать.
— Таких больных людей как Рик много. Но также много очень храбрых детей и молодых женщин вроде вас.
Ответ был нейтральным, с должным уровнем сочувствия.
Какая ужасная работа, — подумала Лили. — День за днем слушать как люди делятся воспоминаниями о самых мерзких событиях в жизни.
— Моя работа заключается в том, чтобы внимательно выслушать вас и убедиться, что прокурор и адвокат получат записи сегодняшнего интервью. Если в какой-то момент вы захотите остановить беседу или сделать перерыв, то просто скажите об этом. Хорошо?
— Хорошо.
— Если начать с самого начала, то каким было ваше первое воспоминание о Рике Хэнсоне?
Лили подумала о старших классах.
— Рик был моим учителем английского в старших классах. Он из тех учителей, благодаря которым даже самый скучный предмет покажется интересным. Например, он весело рассказывал про Чосера. И всегда делал мне комплименты: «Вау, Лили, синий действительно твой цвет, правда?». Или: «С такой улыбкой здесь и солнце не нужно». Он восхищался моими сочинениями, часто повторял, что я одна из самых умных учениц.
— И вам нравилось, когда он это говорил?
Щёки Лили вспыхнули при воспоминании о том как сильно ей импонировало его внимание.
— До того, как я начала встречаться с Уэсом... — Она замолчала, осознав, что здесь, кроме Эбби, никто ничего не знает об Уэсе. — До того, как я начала встречаться со своим парнем Уэсом, я представляла, каково это — встречаться с мистером Хэнсоном, держать его за руку, слышать, как он произносит, что я красивая. Это было до появления парня. Просто глупая влюблённость, способ отвлечься от уроков.
Теперь от этих фантазий тошнило, но и тогда она не всерьёз задумывалась про свидания с ним.
— Все девчонки были в него влюблены. Перед его уроками мы наносили тонну макияжа и дрались за места на первых партах. Он красивый, если вам нравится такой типаж.
Доктор Зарецки вмешалась:
— Лили, что вы имеете в виду, говоря "такой типаж?"
Лили подыскивала подходящие слова, но тут заговорила Эбби.
— Мистер Хэнсон словно кинозвезда. Притягивал к себе как магнит, — сказала Эбби. — Он очень харизматичный. Люди говорили, что он похож на молодого Джорджа Клуни. Он был крутым. Вёл себя как один из нас, всегда хорошо одевался: единственный учитель в дизайнерских джинсах и футболках с рок-концертов. Рассказывал, как напивался и тусовался с женой и друзьями по выходным. Как будто он был одним из нас, подростком.
Внимание доктора Зарецки оставалось приковано к Лили.
— Значит, Рик Хэнсон никогда не намекал, что выбрал вас? — Спросила она.
Эбби наклонилась вперёд, не меньше других желая услышать ответ.
— Нет. Я не знаю, почему он выбрал меня. Хотела бы знать.
— Я облегчила ему работу, вот он тебя и похитил, — сказала Эбби.
Лили удивлённо приподняла брови.
— Эбби, о чём ты?
— В тот день я бросила тебя в школе. Я не должна была уезжать одна.
Лили всё ещё была в замешательстве.
Эбби продолжила.
— Если бы я не злилась из-за того дурацкого свитера...
— Что?
— Это моя вина, Лил.
— Эбби, прекрати. Не говори ерунду.
— Но если бы я не...
— Он принял решение задолго до этого. За много месяцев или даже лет до того дня. Он говорил, что всегда хотел подростка. Кого-то податливого как глина.
— Почему, Лили? Почему именно старшеклассницу? — мягко спросила доктор Зарецки, подаваясь вперёд и сочувственно глядя на неё.
— Мир не успел меня испортить. Я была чистой. Нетронутой. Так он сказал позже. Его жена носила спортивные штаны. Не брила ноги. Злилась, если он засиживался допоздна или выпивал лишнюю банку пиво на барбекю в Ротари-клубе. Перечила. Не хотела секса во время месячных. Не следила за весом и не слушала его советов по поводу причесок и одежды. А я принадлежала ему целиком и полностью. Девочка, которая никогда не скажет «нет». Я была его идеальной послушной куколкой.
Эти ужасные слова словно повисли в воздухе над их головами. Доктор Зарецки снова уткнулась в блокнот. Лили задумалась, правда ли она там что-то пишет или просто использует его, как возможность снизить градус неловкости.
— Вы знаете сколько времени прошло от момента, когда он принял решение вас забрать до воплощения плана в жизнь? — спросила доктор Зарецки через пару минут.
— Он сказал, что купил участок, когда я была в первом классе старшей школы, сразу после того, как решил, что мы судьбой предназначены друг другу. Он месяцами готовился к тому дню, когда сможет меня забрать. Каждые выходные ходил по магазинам, покупал мебель на барахолках, красил стены, клеил обои. Когда с ремонтом было покончено, он прошелся по секонд-хендам, купил женскую одежду, которая ему нравилась: винтажные платья, вечерние наряды, платья для будней, сексуальное бельё — целый гардероб специально для меня.
Лили замолчала, заозиралась в поисках воды. Она заметила кувшин неподалёку и налила себе большой стакан. Выпила залпом, благодарная за краткую паузу.
— Он сделал звукоизоляцию в подвале, чтобы никто не услышал мои крики о помощи. Установил замки. Когда я там оказалась, в комнате было только самое необходимое. Кровать. Одеяла и подушки. Плитка. Всё остальное, что я хотела или в чем нуждалась, он использовал как инструмент для торга. Книги, музыка, еда — награды во время того, что он называл «тренировочными сессиями». Хорошее поведение — награда. Плохое — различные наказания.
— Можете рассказать подробнее про наказания? — спросила доктор Зарецки.
— Господи, используйте силу воображения, — вскинулась Эбби.
— Я понимаю, насколько тяжело вам это обсуждать, но нам нужны детали. Они критически важны для дела.
Эбби нервно сплетала и расплетала пальцы. Лили потянулась к ней и взяла за руку.
— Переломы костей. Изнасилования. Голод. Избиение. Уровень насилия варьировался в зависимости от его настроения или, как он утверждал, от "тяжести проступка".