Лили могла говорить об этом. Она была достаточно сильной. Она подумала о ссоре с Эбби и голосовом, которое оставила маме. После того как она закончила записывать сообщение на автоответчик, то подумала, что мама приедет раздражённой и приготовилась к её стандартной лекции «Почему вы, девчонки, не можете жить дружно?».
Около шести вечера она увидела мистера Хэнсона с кожаным рюкзаком на одном плече. Он подошёл к ней на парковке, выглядя обеспокоенным.
— Лили, уже поздно. Все хорошо? — спросил он.
Лили вздохнула и указала на костыли. Если бы не это дурацкое растяжение, она бы просто домчалась до дома, заодно, может, улучшила бы свои результаты по бегу. Но в тот день она застряла в школе, была отдана на милость родителям, которые должны были за ней заехать или Эбби, если та почувствует вину и вернётся.
— Кому-нибудь стоит приделать к этим штукам колесики. Было бы куда эффективнее.
— Где Эбби?
— Мы поссорились, а мама не отвечает на звонки. Но я оставила сообщение. Она наверняка скоро приедет.
Он окинул взглядом пустую парковку. Позже Лили поняла, что он обдумывал варианты. Просчитывал риски.
— Я могу тебя подвезти. Ты живешь в районе Крестед Глен, верно? Мне по пути.
Лили вздохнула с облегчением.
На носу были экзамены за первое полугодие и ей предстояло всю ночь провести за учебниками. И она любила мистера Хэнсона. Все его любили. Она встала и пошла за ним на учительскую парковку. Не обращая никакого внимания на морозный осенний воздух или последний отблеск солнца, уходящего за горизонт.
— Я должна была впитать все это как губка, но зачем? Кто замечает смену времен года, когда тебе шестнадцать и ты поглощена действительно важными проблемами вроде свиданий, соревнований по легкой атлетике и викторин? Всегда будет следующий месяц, следующий закат или полнолуние, или снегопад, поджидающий прямо за углом. Но если бы я знала, что это мой последний осенний день, я бы наслаждалась каждой секундой, вдыхала запах от костра из листьев, что разожгли неподалеку, рассматривала сосновые иголки на земле. Вместо этого я схватила костыли и слепо доверилась Рику.
Все ждали, что она скажет дальше.
Лили бесконечно прокручивала в голове этот момент. Проигрывала снова и снова, как заезженную пластинку. Что если бы она ответила: «нет, спасибо»? Или если бы мама или папа приехали на парковку именно в тот момент? Что если бы она сказала Эбби, что обязательно найдет её свитер и не позволила ссоре разгореться? Что если бы кто-то увидел, как она садится в машину мистера Хэнсона, и бросил: «привет»? Может, он бы высадил её у дома и пожелал спокойной ночи.
— Я забралась в его «Мерседес» и похвалила крутую стереосистему. По радио играло Foreigner — «Juke Box Hero». Я никогда не слышала об этой группе и его это позабавило. Он сказал, что мне требуется серьёзное музыкальное образование. Я пошутила, что он должен вести такой предмет. Когда песня закончилась, он выключил радио. Мы говорили о предстоящих зимних каникулах. Мое растяжение должно было пройти к тому времени и я с восторгом предвкушала нашу ежегодную поездку в Уистлер. Я так увлеклась разговором, что когда он проехал мимо нашего квартала, то я не забеспокоилась. Была уверена, что он просто ошибся. Сказала ему, что он пропустил поворот, но он не отреагировал. Вместо этого начал говорить, какая я красивая, как хорошо себя веду, как отличаюсь от других девчонок. Зазвенели тревожные звоночки. Но я подумала, что зря себя накручиваю, потому что это же мистер Хэнсон.
Голос Лили дрожал.
— Можем сделать перерыв, — сказала доктор Зарецки.
Лили не остановилась. Не могла. Ей требовалось выговориться.
— Я сказала ему, что он может развернуться на следующем светофоре. Но он не отреагировал. Как будто даже не слушал. «Я твёрдо верю в удачу. И сегодня наш с тобой счастливый день».
Она пыталась анализировать происходящее. Мама и папа бесконечно говорили о незнакомцах, о разнице между хорошими и плохими людьми. Она смотрела "NBC: Дата" и "Закон и порядок" вместе с Эбби — сериалы, превращающие реальные трагедии в развлечение. Лили не была наивной. Она знала, что может случиться, если довериться не тому человеку. Но это же был мистер Хэнсон, чёрт возьми.
— Я помню, как Рик улыбнулся. Но это была не настоящая улыбка. Что-то в ней говорило: «У тебя есть все основания меня бояться». Казалось, он молчал целую вечность, а потом произнес: «Лили, я понимаю, что сначала это может показаться полным бредом, но после того, как мы побудем вместе какое-то время, ты всё поймёшь. Я не жду, что ты сразу полюбишь меня, но однажды полюбишь».
Когда он это сказал, я подумала, что схожу с ума. Сердце колотилось. Кровь стучала в ушах, перед глазами плыли пятна. Я поняла, что с мистером Хэнсоном что-то серьезно не в порядке. Что в нем есть нечто тёмное и извращённое. Я знала, что должна выбраться из машины. Я дёрнула ручку двери, но она была заперта. Я царапала её, умоляя Рика остановить машину. Схватилась было за телефон, но он вырвал его у меня из рук и разбил об приборную панель. К этому моменту я уже поняла, что попала в беду. Я плакала. Он съехал на обочину, и я рыдала там, умоляя отпустить меня. Он шептал в ответ, твердил чтобы я молчала, приказывал быть хорошей девочкой. Но я не могла перестать плакать. И тогда он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу.
Лили помнила силу того первого удара.
— Меня никогда раньше не били. Кровь хлынула из носа на кремовую блузку. Я подумала, что она испорчена, а я целых два месяца работала няней, чтобы накопить на неё. Это было так глупо. Я всё ещё плакала, а Рик просто уставился на меня. Безучастно. Без тени сочувствия. Сочувствия он никогда не проявлял. Его лицо было как гранит. Идеально высеченные безэмоциональные черты. А потом он изложил свои правила. Плакать запрещено. Убегать запрещено. Отказываться запрещено. «Я никогда не убью тебя, Лили, — сказал он. — Я слишком сильно тебя люблю. Но если нарушишь мои правила, заплатишь за это».
Лили прерывисто вздохнула, но продолжила.
— Когда он сказал, что любит меня, я поняла, что он действительно верит в это. В тот миг, когда он затащил меня в темницу, порождённую его больным извращенным разумом, я поняла, что он говорил на полном серьёзе. Когда я очнулась после следующего удара, то до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Подвал был таким тёмным и холодным. Он сказал, что это наш новый дом. Он приковал меня к кровати наручниками, полностью обнажённую. Сказал, что меня ждет перерождение. Что займется моим обучением. Я провела месяцы, будучи прикована к той кровати. Он снял наручники только после того как решил, что я добилась значительного прогресса. Когда я сумела убедить его, что верю в нашу с ним неземную любовь. Шесть месяцев быть прикованной к кровати! Шесть месяцев!
Лили чувствовала, как Эбби дрожит рядом, и уже жалела, что не послушала агента Стивенс, когда та говорила, что членам семьи не стоит присутствовать на интервью. Но было поздно что-либо менять. Пить Лили не хотелось, но она вновь потянулась за стаканом, нуждаясь в паузе, чтобы собраться с мыслями. Тренировки, то, что на самом деле происходило на тренировках, она никогда и ни с кем не будет обсуждать. Она не была уверена, что вообще сможет подобрать слова, чтобы описать пережитый ужас. Единственным спасением от его действий, от жестокости, которую он проявлял, были воспоминания о любимых людях. Что бы Рик ни делал, он не мог украсть её воспоминания.
Когда он приходил к ней, Лили убегала в прошлое, проигрывая в голове свои эпичные моменты словно любимые фильмы. Её восьмой день рождения, когда Эбби разбудила её, и они обе бросились вниз, где на столе были шоколадные блинчики, а во дворе стояли новые одинаковые велосипеды розового цвета. Летняя ночь перед седьмым классом, когда она лежала на траве вместе с Эбби, фальшиво распевая саундтрек Wicked — их любимую песню «Defying Gravity». Они менялись партиями, договариваясь кто поёт за Глинду, а кто за Эльфабу, и обсуждали знаменитостей, в которых были влюблены. Танец на выпускном, её золотое платье и туфли произвели фурор в компании друзей, и лицо Уэса сияло, когда он кружил её по танцполу. Со временем то, что Рик творил с ней, перестало иметь значение, она не запоминала происходящее. Это была возможность вернуться к семье. Рик уничтожил её будущее, но Лили контролировала своё прошлое. Однако, Лили знала, что должна рассказать агентам хоть что-то, что они не смогут построить дело на одних воспоминаниях, которые помогли ей выжить. Она глубоко вдохнула.