К концу свидания он убедил Мисси, что ей нужно встать в полный рост и бороться. Какая-то часть его разума гадала, что ещё сказала эта сучка Эбби. Он чувствовал, что Мисси все сильнее сомневается в нём, но не хочет выспрашивать подробности, не желает искать белые пятна в его версии. Рик понял: она хотела ему верить. Она хотела, чтобы во всём оказалась виновата Лили, чтобы Мисси могла вернуться к своей скучной жизни в блаженном неведении. Он действительно не прогадал, когда выбрал её.
Рик был разочарован, что не увидел как арестовали Эбби и не увидел лица Лили. Тем не менее, новости были хорошие. Почти весь день он пребывал в приподнятом настроении. Ему даже удалось провести несколько минут наедине с той охранницей, на которую он положил глаз. Её звали Анджела, но кроме этого он почти ничего о ней не знал. Он попытался задать ей пару вопросов, надеясь понять, что она за человек, но она была настороже.
— Лучше держи рот на замке, — сказала она. — Я, возможно, не смогу их остановить, если они снова на тебя накинутся.
Рик послушался, но её ответ его порадовал. Она беспокоилась о его благополучии. Это что-то да значило. Он посчитал это ещё одной маленькой победой.
Он ужинал — а точнее с неохотой пережевывал то, что в этой дыре считалось ужином, — когда мимо прошёл Фред. Рик напрягся, подумав, не станет ли избиение ежевечерним ритуалом. Но Фред не открыл камеру, а просто лениво прислонился к прутьям.
— Слышал, тебя можно поздравить, — произнёс он с издёвкой.
Рик молча смотрел на него. Он не сомневался, что в школе Фреда травили. Последним выбирали в команду, запихивали в шкафчик. Именно поэтому он так переживал за успехи своих детей. Он был слабаком, а теперь дорвался до толики власти и упивался ею.
Выглядит довольно жалко , — подумал Рик. — Ничтожество.
Он хотел было проигнорировать охранника, но подумал, что это может закончиться новым избиением, а рёбра у него до сих пор так болели, что даже дышать получалось с трудом.
— Правда? И с чем вы меня собрались поздравлять? — спросил Рик, подыгрывая ему.
— Слышал, твой демонический стручок заделал ещё одного ребёнка.
Всё тело Рика напряглось.
— Лили беременна?
— Хорошо, что девчонка достаточно умна, чтобы избавиться от этого недоразумения. Каково это — знать, что ты сидишь здесь, а она собирается убить твоего ребёнка? Полагаю, это справедливо, ведь ты украл у неё детство, — Фред хмыкнул и направился к выходу. — Приятного вечера, мудила.
Рик отвернулся, не желая, чтобы кто-нибудь, особенно этот ублюдок, увидел, насколько он зол и каких усилий ему стоит не сорваться.
Он всё думал о Лили, о том, как сильно просчитался в случае с ней. Она говорила, что счастлива. Именно поэтому он позволил ей оставить ребёнка.
И вот как она ему отплатила. Убийством этого младенца — его младенца!
Рик кипел от ярости, расхаживая по крошечной камере, хрустя костяшками пальцев. Мысли неслись галопом. Он знал, что должен сделать. Решение было принято, хоть приятным его и не назвать.
Оно спутает карты с Мисси, но ничего страшного. Она свою роль уже выполнила. Он ни за что не позволит Лили убить его ребёнка.
Рик подошёл к решетке и начал колотить по прутьям, крича:
— Охранник! Охранник! Эй! Охранник! Это срочно! Охранник!
Он продолжал стучать, пока вновь не появился раздраженный Фред.
— Какого хрена тебе надо? — рявкнул Фред.
— Мне нужно поговорить с тем, кто здесь за главного, — сказал Рик.
— Да ну? И что ты, чёрт возьми, собираешься ему сказать?
— Я хочу сделать признание, — ответил Рик.
Фред уставился на него, его издевательско-пренебрежительный настрой мгновенно испарился. Он просунул руку сквозь прутья, схватил Рика за горло и сильно сжал.
— Ты собираешься рассказать ему, что сделал с девчонкой Райзер?
Рик помолчал. Потом покачал головой, наслаждаясь той властью, которую он имел над этим никчёмным куском дерьма.
— Нет. Я хочу рассказать ему о других.
ЕВА
— Если вы думаете, что я просто проигнорирую тот факт, что ваша больница слила конфиденциальные медицинские данные моей дочери прессе, то вы ещё глупее, чем я полагала. Я хочу, чтобы виновный понёс наказание, иначе я костьми лягу, но разорю всю больницу, — сказала Ева, крепко сжимая телефон.
Стюарт, генеральный директор "Ланкастер Дженерал", раздражённо цокнул языком. Ева ненавидела это цоканье. Он делал так, когда злился или не соглашался с подчинёнными — то есть практически каждую секунду. Ева знала Стюарта много лет, и её презрение к нему только росло. Он был подхалимом, который уволил бы собственную мать, если бы это помогло улучшить финансовые показатели больницы. К сотрудникам он относился без малейшего сочувствия. Она помнила выражение его лица, когда после похорон Дейва попросила дополнительный отпуск. Эбби тогда совсем раскисла, да и сама Ева едва держалась. Тот раздражённый взгляд, долгая пауза, прежде чем он неохотно согласился дать ей ещё одну неделю, а потом «нам придётся поговорить о твоём будущем в нашей больнице» — всё это привело её в ярость. Ей больше всего хотелось сказать ему, чтобы засунул работу себе в тощий костлявый зад. Но после смерти Дейва и с учетом постоянных сессий у психолога для Эбби, выбора не оставалось — она вынуждена была продолжать работать на прежнем месте. Теперь же, когда его сотрудники облажались, Ева собиралась заставить его заплатить за это.
— Я недостаточно ясно выражаюсь, Стюарт? Может, мне говорить помедленнее?
— Ева, мы считаем, что результаты анализа крови Лили слил один из лаборантов. Мы с доктором Амари уже занимаемся этим вопросом, и виновный будет наказан по всей строгости закона. Это недопустимо. Мне очень жаль.
— Жаль? Вы думаете, что «жаль» — этого достаточно? Вы понимаете, что у меня под дверью стоят протестующие против абортов? Они держат кукол, которые выглядят как абортированные плоды. Называют нас детоубийцами. И это после всего, через что мы прошли.
— Ева, вы должны понять…
— Я понимаю, что собираюсь засудить вашу задницу.
Ева бросила трубку, ярость всё ещё кипела в ней. Сегодня утром она тихо выскользнула из мотеля, пока Томми ещё спал, решив избежать неловкого утреннего «после». Вместо этого она вернулась домой и обнаружила у себя на крыльце лагерь противников абортов. Некоторые размахивали плакатами с надписями «Защищай жизнь» или «Я — голос безгласных». Другие плакаты были ещё хуже— с грубыми надписями и изображениями дьявола. Она сразу забыла о своём смущении и позвонила Томми. Он прислал ещё нескольких полицейских, но те ничего особо не могли сделать. Тротуар у дома и дорога были общественными местами, а значит, эти маньяки имели полное право собираться здесь и выплёскивать свою ненависть на неё и её семью.
Она обнаружила Эбби бодрствующей — та сидела за обеденным столом и молча впитывала неумолимую враждебность толпы. Эбби ничего не сказала насчет ночных приключений матери, а Ева не стала ничего объяснять. Вместо этого они обе поднялись наверх проверить Лили. Та сидела на кровати и смотрела на спящую Скай. Обсуждать свою беременность она отказалась.
— Я разберусь с этим. Но мне нужно время.
Ева согласилась.
— Давай уедем куда-нибудь. Подождём, пока всё не уляжется.
Но Лили даже не шелохнулась.
— Ни за что. Они не выгонят меня из родного дома. Мы никуда не поедем.
Поэтому они провели весь день в спальне Евы, плотно закрыв шторы: играли в настольные игры, смотрели фильмы и делали вид, будто не являются пленницами в своём же доме. К ночи все разошлись по кроватям, надеясь, что завтра их жизнь хоть немного приблизится к тому состоянию, что могло сойти за норму.
Было почти десять вечера, и Ева решила, что горячий душ поможет расслабить ноющие мышцы. Она включила горячую воду, и ванная начала заполняться паром. Она разделась и шагнула под душ. Горячая струя воды хлынула на тело. Она чувствовала себя совершенно раздавленной, измотанной и гораздо старше своих пятидесяти с небольшим лет. Как глупо было думать, что возвращение Лили ознаменует конец всех их проблем.