Но она молчала. Она собиралась позволить ему вести игру. Пусть считает, что он здесь главный.
Охранники пихнули его на стул. Он не спеша устроился поудобнее, внимательно изучая её. Наконец он покачал головой, словно разочарованный родитель.
— Не хочется этого говорить, но ты выглядишь ужасно, — произнёс он спокойным, почти дружелюбным тоном, будто болтал со старой знакомой.
Она жестом указала на его синяки и оранжевый комбинезон и заставила себя улыбнуться.
— Могу сказать о тебе то же самое.
Он попытался положить руки на стол, но наручники не позволили. Затем он ухмыльнулся. Лили прекрасно знала, что означает эта кривая усмешка. Если бы они были одни, если бы он не был закован и в нескольких сантиментах от него не стояли бы вооружённые охранники, он бы ударил её по лицу. Бил бы снова и снова, пока у неё не пошла бы кровь, пока она не стала бы умолять о прощении. Но здесь он мог только улыбаться.
— Touché, Куколка.
Лили с трудом сдержалась, чтобы не закричать: «Я не твоя куколка! Не называй меня так!». Её эмоциональная реакция его бы только воодушевила. Находясь здесь, она должна была контролировать свои эмоции. Не доставлять ему удовольствия.
— Скажи мне, где они, Рик. Ты знаешь, зачем я здесь. Скажи.
Он покачал головой, явно разочарованный.
— Мы ещё дойдём до этого. Я так скучал по тебе, Куколка. Хотел тебя увидеть.
А Лили хотелось разбить его и без того избитое лицо. Она прочистила горло.
— Девушки, Рик. Где они?
— Как там Скай? — спросил он, игнорируя её вопрос. Он смотрел на неё с тем самым больным, фальшивым, извращённым обожанием, которое она научилась распознавать и ненавидеть. — Надеюсь, ты передашь ей, что папочка Рик очень по ней скучает.
— Как будто тебе когда-либо было до неё дело.
— Конечно же. И я безумно люблю её мать. Всегда любил.
— Зачем ты это сделал? С нами. Мной и теми другими девушками. Ты можешь объяснить, зачем?
Он помолчал, задумавшись, нахмурил брови.
— Моя мать была чрезвычайно жестокой. Она родила меня слишком рано, когда сама ещё была подростком. Она запирала меня в шкафу в те ночи, когда не творила со мной ужасные вещи. Она позволяла мужчинам и женщинам, которых приводила домой, тоже делать со мной ужасные вещи. Детство было сущим кошмаром и я не смог перешагнуть через эти воспоминания. Мать сформировала меня как личность. Сделала тем, кем я являюсь сегодня.
Лили смотрела на него, качая головой.
— Ты врёшь, Рик. Ты устраиваешь спектакль и я это знаю.
Он улыбнулся. Лили видела, что он доволен собой.
— Видишь, как хорошо ты меня понимаешь, Куколка? Скажи мне, почему люди вообще делают что-либо? Потому что я хотел. Потому что мог. Я уверен, что врачи и психологи пожелают навесить на меня ярлык, отнести к какой-то категории больных. Пограничное расстройство личности. Нарцисс. Психопат. Наверное, всё перечисленное мне подходит. Но дело не в воспитании. Моя мать была достойной женщиной. Умной, образованной, преданной. Она не зарабатывала много денег, но на жизнь нам хватало. Меня баловали. Не травили в школе. Я был популярным и всеми любимым. Всё мне давалось легко. Учёба, работа, женщины. Проблема общества в том, что людям нужно всё изучить, разложить по полочкам. Но я сделал это просто потому что хотел тебя. Мне нужно было, чтобы ты была счастлива. И ты тоже нуждалась во мне. Может, ты сейчас и притворяешься, что всё это было ложью, но я знаю, что ты была счастлива. Это невозможно изменить, что бы ты себе ни твердила.
У Лили скрутило живот, по спине потёк пот. Этот человек вызывал у неё отвращение. Именно этого он и добивался: трибуны, ещё одного шанса поманипулировать ею.
— Девушки, Рик. Расскажи мне о других девушках.
— Ты была моей любимицей. Я хочу, чтобы ты это поняла. Но в новых девушках есть нечто особенное. В самом начале они такие соблазнительные. Полные жизни.
— Ты собираешься говорить нормально или мне уйти?
На его лице промелькнуло раздражение.
— У меня есть одно условие, прежде чем я назову их имена.
Она кивнула — точно так же, как кивала тысячи раз раньше. Она почти докопалась до правды и сейчас была готова подыграть ему.
— Прежде чем я скажу тебе, где они, ты должна согласиться на одно условие, — повторил Рик. — Мой нерождённый ребёнок должен остаться невредим. Ты должна выносить его. Согласись на это, и я назову тебе их имена.
Она смотрела на него. Вот чего он хотел. Вот зачем заставил её приехать. Она сидела и ждала. Неужели он попросит адвоката? Потребует, чтобы она подписала бумаги?
Лили прокручивала в голове все возможные варианты. Что он мог выдумать. Чем это может обернуться. Он вздохнул.
— Лили, так ты дашь мне слово?
Она глубоко вздохнула и кивнула.
— Да, конечно. Рик, как ты мог подумать, что я способна навредить своему ребенку. Ты же видел, как сильно я люблю Скай. Она — весь мой мир. Ты знаешь, что я никогда не смогу отказаться от малыша. От нашего ребёнка.
Он откинулся назад, внимательно изучая её лицо, выискивая малейшие признаки лжи.
— Откуда мне знать, что ты говоришь правду?
— Ты помнишь нашу вторую годовщину?
Его глаза загорелись. Он гордился тем, что тогда сделал. Это было заметно. Рик пытался её обмануть. Он показал ей фотографии Эбби, снимки Уэса, их недавние совместные фото. Она смотрела на их лица, на улыбки, которые он запечатлел, а потом разорвала фотографии в клочья. Это была проверка. Она это понимала. Она сказала, что эти люди остались в прошлом. А он — её будущее, и он может делать с ней всё, что захочет. Именно так Рик тогда и поступил, не отказал себе в удовольствии.
— Помнишь, что мы делали той ночью? Я помню. И я знаю, что недавно ослушалась тебя. Но ты прав. Не всё было ложью.
Лили сделала вдох и протянула руки, чтобы взять его ладони в свои. Агент Стивенс и охранники сдвинулись было с места, чтобы остановить её, но Лили подняла руку. Она увидела, как резко отреагировал Рик. Её прикосновение до сих пор действовало на него. Она знала, что находится в шаге от правды.
— Как бы сильно я ни хотела забыть тебя, я не могу. И я никогда не причиню вреда твоему ребёнку. Ты должен мне поверить. Это же я, твоя Куколка.
Её речь произвела впечатление. Лили видела это, видела, как сильно ему нравится слышать из её уст прозвище, которым он её наградил. Удовлетворенный Рик откинулся назад на стуле, готовый заговорить.
— Это я и хотел услышать. Теперь, если кто-то здесь готов записывать, я скажу, где можно найти остальных.
Агент Стивенс подалась вперед.
— Говорите. Сейчас же!
Рик кивнул и заговорил легко и уверенно, будто вел экскурсию.
— Бри Уитакер шестнадцать лет, а Шейне Майерс четырнадцать. Они находятся в старом заброшенном фермерском доме недалеко от шоссе 12.
Он продолжал говорить, но Лили снова и снова повторяла про себя их имена. Бри Уитакер. Шейна Майерс. Бри и Шейна. Шестнадцать и четырнадцать. Ещё две девушки, чьи жизни были разрушены. Ещё две семьи уничтожены.
— Как ты их забрал?
Агент Стивенс не ожидала, что Лили задаст этот вопрос. Она вскинула руку, чтобы остановить её, но Рик, похоже, с удовольствием готов был поделиться своими гениальными планами.
— Бри работала официанткой в закусочной в Филадельфии. Я бывал там несколько раз. Она была симпатичной, из тех болтушек, которые не знают, когда следует заткнуться. Очень плохо разбиралась в классической литературе, поэтому я стал носить ей книги. Сначала Хемингуэя и Фицджеральда. Потом Достоевского — в качестве основного блюда. Говорил ей, что она умная девочка и я с радостью её проконсультирую, если захочет поступить в колледж. Дал ей свой номер. Сказал, что если ей когда-нибудь что-то понадобится, пусть звонит. Тут у неё как назло начались проблемы с парнем и она спросила сможет ли встретиться со мной за пределами кофейни.