Мисси села, сморкаясь в носовой платок, а мать стала ласково поглаживать её по спине. Эбби оценила её слова, но мнения из-за них не поменяла. Эта сука заслуживала каждую минуту своих страданий и чего похуже.
Судья Крэбтри повернулась к маме Бри — Элизабет Уитакер. Это была маленькая женщина, утопающая в цветастом платье на два размера больше нужного. Её очки с толстыми стёклами не могли скрыть покрасневших глаз и осунувшегося лица.
— Моя дочь Бри была отличницей. Она была чирлидершей, которая любила радовать других людей. В деньгах мы не нуждалась, но она хотела сама оплатить платье на выпускной и поездку в Европу, поэтому устроилась официанткой. Она была… она была такой особенной, а этот человек… он отнял её у всех нас. Меня утешает только то, что сейчас она со своим Спасителем. И ещё то, что Рик Хэнсон заплатит за свои деяния.
На несколько долгих минут в зале воцарилась тишина. Судья кашлянула.
— Мистер Мейерс, вы хотите сделать заявление?
Отец Шейны встал. Он потел, вытирал лоб платком. Руки у него тряслись, когда он достал из кармана клочок тетрадного листа. Каждое слово он зачитывал громко, с болью в голосе.
— Моя дочь любила смеяться. В нашем доме с утра до ночи был слышен её радостный смех. Мне повезло, потому что моя дочь жива, но смеха больше нет. Рик Хэнсон не убил мою дочь, но он украл её у нас. Она не спит. Почти не ест. Возможно, она никогда не станет той прежней радостной, беззаботной девочкой, и я, возможно… возможно, никогда больше не услышу, как смеется моя дочка. Я не верующий. Может, было бы легче, если бы верил. Всё, что я знаю: что бы ни случилось с Риком Хэнсоном, этого никогда не будет достаточно. Никакое наказание не будет достаточной карой за то, что вы сотворили со всеми нашими семьями.
Он сел, жена держала его за руку и прижималась к нему.
— Мисс Райзер, теперь ваша очередь обратиться к суду. Когда будете готовы.
Эбби пыталась совладать с собственным волнением. Она ободряюще кивнула Лили.
— Ты справишься.
Лили медленно встала, разглаживая несуществующие складки на брюках. Несмотря на дрожь, со стороны она выглядела полностью собранной. Лили смотрела прямо на мистера Хэнсона, а тот по-прежнему даже не шелохнулся и не выказывал никаких признаков раскаяния. Эбби сжала руки, чтобы не потерять контроль над собой. Она не испортит выступления Лили. Ни за что.
Лили начала:
— Я потеряла три тысячи сто десять дней. Пока я была в заточении, умер мой отец. Моя сестра боролась с алкогольной и наркотической зависимостью и едва не покончила с собой. Мой первый парень влюбился в другого человека.
Эбби вздрогнула, но Лили продолжила.
— Я пропустила выпускной бал и окончание школы. Я пропустила столько всего, что для других людей является само собой разумеющимся. Рассветы и закаты. Восемь дней рождений я отмечала без своей лучшей подруги, без моей сестры-близняшки Эбби. Прошла целая жизнь состоящая из самых разных событий, праздников и переживаний. Я никогда не смогу их вернуть. Я собиралась прийти сюда и описать вам всё, что Рик Хэнсон делал со мной — физически и эмоционально. Но потом поняла, что именно этого он и добивается. Он хотел бы снова пережить ту боль и страдания, которые причинил мне. Поэтому я здесь, чтобы сказать: мне наплевать на Рика Хэнсона. Он стал пустым местом для меня. Он никто. И в этом есть своя ирония, ведь в пустое место он пытался превратить меня. У него ничего не получилось. Я рада, что суд решил назначить ему самое суровое наказание из всех возможных, за то, что он сделал со мной, с моей дочерью и с моей семьёй, но по большому счету это не имеет значения. Потому что Рик Хэнсон — человек без совести. Для тех из нас, кого он ранил — для меня, для Шейны, для Бри и всех наших близких — единственное утешение заключается в том, что он больше не сможет навредить нам. Ты слышишь, Рик? Ты больше никогда не сможешь нам навредить.
Лицо мистера Хэнсона осталось бесстрастным. Лили опустилась на свое место.
Эбби чертовски гордилась сестрой. Она наклонилась и прошептала так, чтобы услышала только Лили:
— Ты крутая.
Лили улыбнулась, в глазах у неё стояли слёзы, но она не заплакала. Эбби знала, что она не заплачет. Не здесь. Не перед ним. Лили просто сидела с прямой спиной — такая сильная и мужественная.
Пошёл ты на хрен, мистер Хэнсон , — думала Эбби, крепко обнимая сестру.
Пошёл ты на хрен.
РИК
— Мистер Хэнсон, хотите ли вы обратиться к суду? — спросила судья с лицом совы, не скрывая своего презрения к нему.
Рик обвёл взглядом переполненный зал. Все эти люди собрались здесь из-за него. Он увидел мать — её лицо было мокрым от слёз, она не сводила с него глаз. Он просил её не приходить, но знал, что она не послушает.
Ты мой мальчик. Я буду с тобой до самого конца.
Ему было жаль её — жаль, что она так и не поняла, кем он на самом деле являлся или отказывалась принять правду.
Потом была Мисси. Полный провал. Выглядела так, будто вообще не выходит из дома: бледная, измождённая, корни волос отросли, одежда висит мешком. Жаль, но это было предсказуемо.
Он не мог отвести взгляд от Лили. От своей Лили. Её волосы выглядели нелепо. Какого чёрта ей взбрело в голову покраситься в рыжий? Это же несусветная дичь. Но даже несмотря на это, она всё равно выглядела великолепно. По крайней мере, пока не открывала рот. Едва заговорила, как ему захотелось наказать её. Хотелось сказать ей, чтобы прекратила врать. Почему она не упомянула ни одного хорошего момента, из тех, что у них были? А всё то, что он для неё сделал? То выдающееся образование, которое он ей обеспечил, все те книги, которыми он её заваливал — и её, и Скай. А Скай? Лили не могла отрицать, что он был прекрасным отцом. Он согласился растить их ребёнка вместе, а она даже словом об этом не обмолвилась. Ни единого слова не сказала.
Когда он проснулся сегодня утром, какая-то часть его всё ещё надеялась, что Лили образумится и поймёт, что тоже любила его. Что их совместная жизнь была чем-то особенным, чего никому никогда не постичь. Но она — безнадёжный случай.
Ему повезло, что он нашёл Анджелу. Она действительно его не подвела. Перед тем, как его увезли, она передала ему записку, и всё шло по плану. Её придурочный кузен уже ждёт в условленном месте, она оставила ребёнка с матерью, подготовила ему одежду и туалетные принадлежности. Она хотела прийти в суд, но он побоялся, что она привлечёт к себе ненужное внимание. Сказал ей строго придерживаться плана — и тогда они скоро будут вместе.
Всё утро Рик игнорировал издёвки охранников, которые обещали ему новых «бойфрендов» в тюрьме и говорили, что ему повезёт, если он протянет там хотя бы неделю. Не обращая на них внимания, он надел костюм и галстук, которые передала мать. Знать, что охранники навсегда застряли в этом аду, а он вот-вот отсюда выберется — это и была лучшая месть.
Теперь настала его очередь говорить. Его момент славы. Он знал, что каждое его движение, каждый жест будут детально разбирать в утренних ток-шоу. По крайней мере, он на это надеялся. Рик встал, склонил голову и постарался изобразить на лице глубокое раскаяние.
— Я знаю, что меня называют чудовищем. Но не согласен с этим определением. Я думаю… я думаю, что я просто больной человек. Но я понимаю, что это не оправдание. Я принимаю своё наказание и обещаю, что после сегодняшнего дня вы больше обо мне не услышите. Я растворюсь в небытии. Надеюсь, что мои жертвы смогут отныне обрести покой и счастье.