Эбби едва могла говорить. Она тоже скучала по Уэсу сильнее, чем могла себе представить. Никогда раньше у них не было таких длительных ссор, и она уже начинала думать, что его молчание может на самом деле свести её с ума.
Эбби попрощалась с Лили и вернулась в свою камеру. Устроилась на койке, руки дрожали, когда она начала читать.
Это было в среду, 10 апреля. Мы уже несколько месяцев общались после того, как я вернулся в город и торчали у меня дома. Ты была в той старой серой футболке и в своей фиолетовой толстовке, мы сидели на диване и смотрели «Увалень Томми». Мы видели этот фильм уже миллион раз, но как только дошло до эпизода, где олень просыпается и разносит машину в клочья, ты засмеялась так сильно, что разбрызгала свой Доктор Пеппер. Выражение твоего лица, когда ты повернулась ко мне — красная, смущённая и чертовски милая, — оно было единственным в своём роде. Классическая Эбби Райзер. Этот взгляд и ещё миллион других заставили меня полюбить тебя. Не Лили. Знаю, тебе будет трудно в это поверить, но я едва помню наши с Лили отношения. Я знаю, что любил её, но мы тогда были совсем юными. Наша связь не успела укрепиться. Нам не приходилось справляться с потерями, ни вещей, ни людей. Жаль, что я не знал, что ты собираешься устроить в тот день в суде и не сумел тебя остановить. С одной стороны, я не понимаю, как ты могла бросить всё, что мы создали. С другой — я прекрасно понимаю почему ты так поступила и ненавижу себя за то, что не подумал об этом раньше. Я в ярости, мне больно и страшно. Все мои друзья считают, что я сошёл с ума, что я тряпка, что и так достаточно от тебя натерпелся. Они думают, что мне нужно просто уйти. Боже, как бы я хотел, чтобы всё было так просто. Но вот что я тебе собираюсь сказать и надеюсь, что ты меня услышишь. Ты — мой мир, малышка. Ты — та самая. Поэтому я буду ждать. Я буду ждать тебя вечно.
Эбби перечитала письмо шесть раз. Она практически не плакала с момента ареста, но письмо Уэса её морально уничтожило. Она бросила взгляд на конверт и только тогда увидела, что там есть кое-что ещё. Её записка. Слова, которые она написала в ночь перед оглашением приговора и оставила для него.
« Мы важны. С любовью, Эбби ».
Она написала ему ответное письмо, излила в нём всю душу, умоляя его прийти к ней, умоляя попробовать начать всё заново. Он пришёл на следующей неделе и потом стал навещать её каждую неделю. Она не хотела, чтобы он брал с собой Дэвида, не хотела, чтобы это место запечатлелось в самых ранних воспоминаниях её сына, но он приносил видео и огромные стопки фотографий. Иногда они говорили без остановки, иногда просто сидели в тишине, оба понимая, что после всего, что им довелось пережить, они навсегда связаны друг с другом.
Когда свидания заканчивались, Эбби захлёстывала грусть — она ненавидела то, что им приходится расставаться. Но стоило ей вернуться в камеру и услышать, как за ней закрывают замок, она сворачивалась на кровати с одним из новых бестселлеров, которые регулярно притаскивала Лили. В последнее время она много писала — заполняла дневник длинными письмами адресованными Дэвиду, в которых рассказывала как сильно его любит.
Эбби всё ещё не знала, что решат в суде по поводу её будущего. Вся эта юридическая возня находилась вне её сферы влияния. Но что бы ни случилось, она знала, что сейчас в безопасности и любима. Это была не та жизнь, которую она себе представляла после возвращения Лили, но каждую ночь она ложилась спать со спокойной совестью. Эбби говорила врачам всё, что нужно: как ей жаль, что она сорвалась, что была как в тумане и ничего не сознавала. Но на самом деле она не жалела. Она не «сорвалась». Рик Хэнсон должен был быть уничтожен, а никто другой этого делать не собирался.
Знать, что Рика больше нет и что Лили никогда больше не придётся переживать из-за него — вот что было самым важным для Эбби. Пока что она справлялась с жизнью в заключении. Главное, что Лили была свободна.
ЕВА
— Вы могли бы выручить за это место кучу денег. Точно не передумаете?
Эва посмотрела на Эмбер — бодрую риелторшу, которая занималась продажей участка. Сам дом скоро должны были снести. Ева так решила, а Эбби с Лили её поддержали: лучше пусть его разрушат, чем какой-нибудь извращенец будет жить в доме Райзеров и получать от этого удовольствие.
— Не передумаю, — сказала Ева и протянула ключи. Она в последний раз огляделась вокруг. Снос должен был состояться через несколько недель, но Ева знала: это прощание.
Мысленно она видела, как Дейв переносит её через порог, как они оба смеются, когда он спотыкается и они дружно валятся на пол. Видела Дейва — мужчину, которого, как она думала, будет любить всю жизнь, — несущего домой её малышек, два свертка, каждый по два с небольшим килограмма весом. Столько всего случалось здесь в первый раз: крики малышек, радостные возгласы школьниц, раздражённые перебранки подростков. С домом было связано столько счастливых воспоминаний. Но для Лили он также служил напоминанием обо всём, что она потеряла. А для всего остального мира он был туристической достопримечательностью.
Ева нашла новый дом на другом конце города — с огромным двором, где Лили могла заново разбить садик и с достаточным количеством спален, по одной на каждого члена семьи. Как бы тяжело ни было начинать всё заново, Ева сознавала, что это правильное решение.
Она проверила телефон, нет ли пропущенных сообщений, и вышла на улицу. Подняла взгляд и увидела Томми через дорогу — он стоял, прислонившись к своей полицейской машине. У Евы на мгновение перехватило дыхание. До чего же хорошо он выглядел. Прошло уже три месяца со дня смерти Рика и два месяца с тех пор, как они общались в последний раз. В первую неделю после случившегося она игнорировала его звонки и сообщения, но он не сдавался и написал, что явится поговорить с ней лично, если она не ответит. В конце концов Ева написала: «Мне нужно побыть в одиночестве».
Он прислушался к её просьбе и с тех пор больше не выходил на связь.
Она не соврала. У Евы просто не осталось сил, чтобы разбираться с Томми. Очередная бомба взорвалась, и Еве вновь приходилось собирать осколки. Нужно было нанимать адвокатов, платить психологам и психиатрам, организовывать сеансы терапии, заботиться о детях.
Но, похоже, Томми устал ждать. Ева знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он хочет поговорить.
Она подошла к нему. Он тоже успел хорошо изучить её и сразу заметил, что визит её неприятно удивил.
— Я не хотел вот так внезапно сваливаться тебе на голову.
— Нет, Томми, всё нормально. Рада тебя видеть, — сказала Ева.
— Правда? — спросил он, в голосе слышались напряжение и упрёк.
— Да. Я как раз собиралась тебе позвонить…
— Почему мне кажется, что это не так?
Ева заставила себя улыбнуться.
— Столько всего происходит.
— Я знаю. Читаю газеты. Отличная новость, Ева. Ты сделаешь много хорошего.
— Надеюсь.
Ева только что закрыла сделку, касающуюся приобретения офисного помещения в центре Ланкастера. Там она намеревалась открыть филиал Фонда Райзер. Если она и хочет продолжать работать в сфере медицины, надо многое поменять. Карьера в больнице подошла к концу — продолжающиеся судебные разбирательства против "Ланкастер Дженерал" это ясно демонстрировали. Лили получала пожертвования от незнакомых людей со всей страны. От людей, которым откликнулась её история, история близняшек и они захотели облегчить финансовое бремя их семьи. В итоге, собранная сумма уже дошла до двух с половиной миллионов долларов. И это без учёта постоянных предложений от издательств и просьб дать интервью на телевидении, которые Лили сейчас изучала. А ещё вперед маячило возможное соглашение с больницей. Денег было больше, чем им когда-либо понадобится.
Проведя время с семьями Бри и Шейны и помогая своим девочкам справляться с пережитым кошмаром, Эва захотела помочь другим жертвам сексуального насилия и их семьям. Она хотела найти что-то хорошее во всём этом ужасе. Задача фонда была проста: организовывать и финансировать поиски пропавших, покрывать медицинские расходы, расходы на психиатров и любые дополнительные затраты на восстановление пострадавших девушек.