Спустя восемь лет — 3110 дней — тьма, окружавшая Эбби, наконец рассеялась. Она не заплакала. Не закричала. Не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла к ближайшей полицейской машине — босиком, в испачканной шоколадом футболке и огромных пижамных штанах. Полицейские рации затрещали, офицеры засуетились. Она слышала, как Уэс тихо и быстро говорит с одним из копов. Кто-то накинул ей на плечи куртку, но она не обратила на это внимания, просто села на заднее сиденье. Ждала, стараясь дышать медленно и ровно. Через минуту Уэс устроился рядом, надел ей на ноги ботинки. Офицер завёл двигатель.
Лили дома. Конечно, она дома. Почему она позволила им сомневаться в ней и в сестре?
Эбби хотелось забраться на крышу самого высокого здания в городе и заорать во всё горло:
— Моя сестра жива! Жива! Я же вам говорила!
Но она должна сохранять спокойствие. Нельзя давать повод беспокоиться о ней, чтобы ее не обкололи успокоительными или как-то иначе не испортили этот момент, о котором она мечтала годами.
Машина рванула вперед по дороге, сирены завыли. Через пару секунд Уэс взял её за руку. Она не протестовала. Его невозмутимость успокаивала, а ей необходимо было подготовиться. Эбби не знала через что прошла Лили, но точно понимала одно: ей придётся быть сильной за них обеих.
Мысли о встрече переполняли её. Она посмотрела на испачканную футболку и провела рукой по коротким рыжим волосам. Что подумает Лили? Что она жирная неряха? Или хуже — неудачница? Они всё детство планировали сбежать на Манхэттен. Эбби ничего не сделала. Она никто. Серая мышь, медсестра из провинции, бывшая наркоманка, которой даже не доверяют раздавать лекарства пациентам. Лицо Эбби вспыхнуло от стыда, когда она подумала обо всех этих потерянных годах. Почему она не сделала больше, чтобы Лили могла ею гордиться?
В этот момент инопланетный захватчик пнул её, и Эбби поморщилась, пульс участился. Впервые с момента, как услышала про Лили, она осознала: придётся рассказывать сестре про беременность.
Слушай, извини, но пока тебя не было, я переспала с твоим парнем, и он мне ребеночка заделал. Господи Иисусе, Лили её возненавидит.
Стараясь сохранить самообладание, Эбби отпустила руку Уэса.
— Она не должна знать о нас, — произнесла она.
— О чём ты? — Уэс выглядел растерянным.
— Лили не должна узнать о нас. Не сейчас. Пока я с ней сама не поговорю. Пока не объясню все.
— Эбби, не начинай создавать проблемы на пустом месте.
— Повторяю, мне нужно время. Нам нужно время. После стольких лет разлуки, мы с Лили это заслужили. Я не позволю тебе всё испортить.
На лице Уэса мелькнула знакомая обида. Да и плевать. Эбби не могла сейчас думать о нём. Теперь у неё была Лили. Она сделает всё, чтобы защитить сестру. Может, она отдаст Уэсу ребёнка и пусть валит на все четыре стороны. А что, нормальный вариант, стоит обдумать. Ей было важно только одно — снова увидеть Лили.
Держись, Лил. Я еду. Просто держись .
ЛИЛИ
— Господи, Ева, тут половина нашего отдела собралась, а она в ванне решила посидеть?
Лили слышала их голоса. Мужские голоса. Мама явно пыталась взять ситуацию под контроль. Только она сама на себя не была похожа. Эта женщина казалась нервной и неуверенной.
— Я понимаю, Томми. Понимаю. Но она настаивала. Она была вся мокрая, замерзшая, испуганная. Что я должна была сказать? «Нет, нельзя тебе мыться»? Бог знает, через что она прошла.
Лили заставила себя перестать подслушивать. Когда она услышала приближающиеся сирены, единственной мыслью было: надо успеть помыться и обсохнуть. Ей требовалась теплая одежда и несколько минут на раздумья.
Сначала она раздела Скай, потом стянула мокрую одежду с себя. Лили выбросила всю их одежду в мусорное ведро. Из крана хлынула мощная струя воды. Скай уставилась на ванну на ножках, в её глазах плескалась паника. Дома у них была маленькая самодельная душевая, но водопровод работал с перебоями. Лили приходилось набирать вёдра на кухоньке и таскать в душ. Вода никогда не была достаточно тёплой. Никогда. Лили не могла дождаться мига, когда опустится в настоящую ванну, но Скай находилась на грани нервного срыва и нижняя губа у нее дрожала.
— Не бойся, Цыплёночек. Это ванна. Будет очень приятно, и мы станем чистенькими.
— Я хочу домой. Папа Рик рассердится, если вернется, а нас там нет.
У Лили упало сердце при упоминании его имени. Она предпочитала пока не задумываться о том, как будет объяснять Скай кто такой Рик на самом деле, что он за человек. Скай в равной степени любила и боялась его. Он был её отцом, единственным человеком, помимо матери, которого она знала. Сейчас у Лили и без того хватало проблем.
— Не волнуйся насчет папы Рика. Нам нужно помыться и согреться. Разве ты не хочешь принять ванну вместе с мамой?
Похоже, для Скай это стало последней каплей. Она заплакала, крошечное тело сотрясали рыдания. Лили взяла Скай на руки. Медленно она погрузилась вместе с ней в горячую воду с пузырьками. Скай продолжала рыдать.
— Приятная водичка, правда? Такая тёплая и хорошая?
Она напевала и качала Скай взад-вперёд, тёплая вода и монотонные движения убаюкивали их обеих. Вскоре рыдания Скай стихли. Через несколько минут Скай вытерла глаза и посмотрела на Лили с неподдельным изумлением. Лили понадеялась, что теперь часто будет видеть у нее такой взгляд.
— Мамочка, как тепло. Не хочу вылезать отсюда.
Лили тоже не хотела вылезать. Она прижалась затылком к краю фарфоровой ванны.
— Можем сидеть здесь столько, сколько пожелаешь, Цыпленочек.
Она не знала как долго они пробыли в ванне. Вода остыла, и Лили снова набрала горячую. Они перепробовали все шампуни и гели для ванны, которые мама явно продолжала коллекционировать — «Лавандовая мечта», «Лимонно-имбирный зинг», и что-то под названием «Сумеречные леса», пахнущее соснами. Они сидели там до тех пор, пока Скай не начала зевать, а кожа на их пальцах сморщилась и даже после этого Лили не хотелось вылезать.
Но она знала: никакое мыло и вода не смоют то, через что они прошли. Голоса становились громче, и она понимала, что Эбби скоро приедет. Лили хотела подготовиться к ее появлению.
Она вылезла из ванны и завернула их обеих в большие пушистые жёлтые полотенца, восхищаясь тем, какие они мягкие и чистые. Аккуратно распутала тёмные кудри Скай, потом расчесала свои длинные светлые волосы и заплела их в косу. Она избегала зеркал — не хотела видеть себя такой: уставшей, измождённой, изуродованной прошлым.
Лили отнесла Скай в свою старую комнату — ту, которую когда-то делила с Эбби. Мама положила на кровать джинсы и потрёпанную серую толстовку. Лили надела их, наслаждаясь комфортом, прикосновениями мягкого хлопка к коже. У Рика ей разрешалось носить только то, что он считал подходящим: воздушные летние платьица, сексуальные коктейльные наряды, кружевное нижнее белье. Ничего удобного, ничего практичного. Но эта одежда была идеальной. Мешковатая, свободная, она полностью скрывала фигуру. В ней Лили чувствовала себя невидимкой.
На Скай она тоже натянула огромную толстовку и завернула ее в одеяло. Скай почти мгновенно уснула. Лили взяла дочь на руки и спустилась вниз. С вершины лестничной площадки она увидела полицейских, слоняющихся по дому. Мама была в гостиной и тихо разговаривала с высоким суровым мужчиной в полицейской форме. Лили инстинктивно поняла, что он здесь главный. Словно почувствовав её появление, он посмотрел прямо на нее. Его потрясённое выражение лица было почти таким же как у мамы, когда та открыла дверь, хотя этот мужчина лучше справился с эмоциями. Мама поспешила к ней, готовая представить.
— Лили, это шериф Томми Роджерс. Шериф, это моя дочь Лили и её дочка Скай.
— Очень, очень приятно видеть вас, юная леди.
Но он оставался на почтительном расстоянии, видимо, чувствуя недоверие Лили. Она не могла себя контролировать. Нервно разглядывала остальных полицейских в гостиной. Их изучающие взоры будто вгрызались в неё, невысказанные вопросы висели в воздухе. Она боролась с подступающей паникой.