Но пришлось возвратиться. Он вдруг почуял дым сигареты, наполнивший салон и потревоживший его чуткое обоняние. Он бросил взгляд через плечо и увидел, что их пассажирка держала между пальцами длинную тонкую сигарету, которую она время от времени мягким, ленивым движением подносила к губам и делала короткие затяжки. Она заметила его взор, но сама взглянула на него лишь краем глаза, как и прежде, холодно, безразлично, чуть свысока, как на что-то, не заслуживающее внимания. Всё своё внимание она дарила Владу, который, очевидно, вызвал у неё живейший интерес и симпатию и разговор с которым делался всё более неформальным и откровенным. Настолько откровенным, что, поневоле вслушавшись в него, Денис немного оторопел и, отвлёкшись от своих смутных, меланхоличных дум, тут же как-то поблёкших, стал ловить каждое слово собеседников, перешедших от общих, ничего не значащих фраз к более чем конкретным, жизненным вопросам.
– Так, значит, сосёшь? – оглушил его как обухом то ли вопрос, то ли утверждение Влада, сказанное таким обыденным, непринуждённым тоном, как будто приятель спросил свою новую знакомую о том, чистит ли она зубы перед сном.
Денис не поверил своим ушам. А затем решил, что его товарищ сошёл с ума, либо перегревшись на солнце, либо совершенно ополоумев и охамев в ходе своей зашедшей слишком далеко погони за девушками. И съёжился на своём сиденье и даже полузакрыл глаза, ожидая реакции девушки. Которая, в чём он не сомневался ни секунды, в лучшем случае сейчас же потребует остановить машину и высадить её, прибавив при этом несколько гневных, возмущённых слов и вылив на наглеца ушат негодования и презрения. А в худшем – и подобная реакция была бы абсолютно объяснима и оправданна – влепит зарвавшемуся, потерявшему чувство реальности и меры пикаперу увесистую оплеуху. И Денис не мог не признаться себе, что, случись это, он был бы полностью на стороне оскорблённой в лучших чувствах красавицы.
Однако, к его изумлению, ничего из предполагавшегося им не произошло. Пассажирка не вознегодовала, не задохнулась от возмущения, не потребовала выпустить её и уж тем паче не учинила над пошляком физической расправы. Она пыхнула сигареткой, криво усмехнулась и как о чём-то обыкновенном, само собой разумеющемся сказала:
– Разумеется. Как все нормальные девчонки.
Влад с сомнением покачал головой.
– Ох, если бы! К сожалению, далеко не все.
И вновь Лиза проговорила совершенно спокойно и безучастно, как если бы речь шла о погоде:
– Все, все. Рот же есть, значит, сосут. Только не все признаются в этом. Стыдятся, наверно. Уж не знаю почему.
Влад, чтобы не оборачиваться каждый раз и не терять из виду дорогу, то и дело поглядывал в зеркальце, висевшее перед лобовым стеклом, в котором отражалось милое личико сидевшей сзади красотки, окутанное прозрачными клубами ароматного дыма.
– Но вот ты, судя по всему, не стыдишься? – задал он риторический вопрос.
– А зачем? – также вопросом ответила она. – К чему все эти китайские церемонии? Мы, слава богу, живём в двадцать первом веке, и пора бы уже перестать жеманиться и говорить о таких простых, обычных вещах тоже просто, без напряга. А то как послушаешь иной раз какую-нибудь дурищу, так для неё отсосать своему парню – всё равно что в космос слетать. Прям непосильный, каторжный труд. Тяжкая повинность!
Влад с восхищённой улыбкой затряс головой.
– Вот слушаю тебя – и сердце радуется. Правильно, я бы даже сказал, мудро говоришь. Поучиться бы другим у тебя. Согласен с каждым твоим словом!