– Ну, что молчишь-то? – окликнула его Лиза, видимо заметив, что в мыслях своих он витает где-то далеко. – Язык отнялся от страха? Или не хочешь разговаривать со мной?
Он опять проигнорировал её вопросы. И даже, чтобы не смотреть в её впившиеся в него мерцающие глаза, отвёл взгляд и попытался отвернуться.
Но она не дала ему сделать это. Вцепившись в его лицо своими маленькими тонкими пальцами с длинными, заострёнными на концах ногтями и приблизив к нему свои губы так, что он ощущал её горячее дыхание, она прошипела:
– Э-э нет, не смей отворачиваться! Смотри мне в глаза. Я хочу, чтобы, подыхая, ты видел свою смерть воочию. А твоя смерть – это я!
Несколько секунд они смотрели друг на друга в упор. Она – с яростным, немного сумасшедшим блеском в глазах, со злобной радостью, торжеством, упоением и ещё чем-то таким, чему, наверное, и названия не было. Он – хмуро, безучастно, казалось, без всякого страха, с какой-то даже усталостью и обречённостью, словно он был безмерно утомлён происходящим и ждал только того, когда всё это закончится.
Но у Лизы, очевидно, были другие планы. Она, в отличие от него, по-видимому, никуда не спешила и, напротив, стремилась растянуть затеянное ею представление подольше. Отпустив его лицо, на котором остались отпечатки её ногтей, она поднялась и, мотнув на него головой, коротко распорядилась:
– На столб его.
Её указание было выполнено незамедлительно и чётко. Толян и Валера подхватили Дениса под руки, подтащили к стоявшему поблизости толстому гладкому бревну, крепко врытому в землю, и, вскинув его руки кверху, привязали их запястья к металлическому кольцу, закреплённому у вершины столба. После чего, проверив, хорошо ли они всё сделали, удовлетворённо кивнули и снова заняли свои места за спиной Лизы.
Та тоже с довольным видом качнула головой и подмигнула Денису.
– Ну вот и отлично! Ты на своём месте. Можно приступать к делу. Предупреждаю сразу, чтоб не было потом нареканий в мою сторону, что, мол, не сказала заранее. Будет больно! Очень больно. Так, что ты даже вообразить себе не можешь. Свой ад ты проживёшь здесь, в этом сарае, возле этого столба. Который, уж поверь мне, повидал за последние пару лет много мук, много крови. Слышал вопли, хрипы, мольбы о пощаде… Хотя нет, – перебила она себя, презрительно скривив губы. – Какая там пощада! В это они сами не верили. Понимали ведь, с кем имеют дело… Они молили о смерти, о прекращении мучений, о смертельном ударе, который покончил бы со всем разом. И с болью, и с жизнью… Хотя, – снова оговорилась она, увлечённая неожиданно посетившей её мыслью, – разве это практически не одно и то же? Вся наша жизнь – это, в сущности, сплошная боль. В боли мы рождаемся, в боли умираем. Жизнь невозможна без боли… Так же, как, впрочем, и без коротких мгновений наслаждения. За которые, однако, часто приходится расплачиваться. И порой очень высокой ценой… Яркий пример тому – твой дружок, – Лиза мотнула головой в сторону распростёртого на полу Влада. – Он испытал самое большое для мужика удовольствие: ему отсосала такая потрясающая красотка, как я! Он мнил себя на вершине блаженства, полагал, что достиг предела своих желаний, и, вероятно, рассчитывал вслед за ротиком оприходовать и мою киску… Ха-ха-ха! – несколько театрально рассмеялась она, взглядывая по очереди на обоих своих приспешников, точно призывая их разделить её веселье. – Какая наивность! Какая слепота. И какая глупость. Тем большая, что за неё пришлось заплатить сначала членом, а потом и жизнью. Твой недалёкий похотливый дружбан не учёл, что в ротике у красотки есть не только нежный, умелый, способный творить чудеса язычок, но и острые, как у кошки, зубки. – Она самодовольно усмехнулась, обнажив два ряда прекрасных, сверкавших безупречной белизной зубов. – И одним лишь их нажатием я не только сделала его кастратом, но и лишила в конце концов жизни… Впрочем, не счастье ли это своего рода – расстаться с жизнью таким образом. Принять смерть от рук… хотя нет, не от рук – от зубов сногсшибательной красавицы, о которой можно только мечтать!