Денис промолчал. По-видимому, он не разделял её мнения. А ещё вернее – он попросту плохо понимал, что она хочет сказать и что имеет в виду, для чего она всё это говорит, какую цель преследует, чего добивается. Он просто бездумным, отупелым взглядом смотрел на неё и её помощников, чувствуя, как холодеет и тоскливо ноет его сердце, стынет кровь в жилах, а в голове творится такая вакханалия, какая бывает лишь при сильном опьянении или на грани безумия. Но ведь то, что происходило с ним сейчас, по сути и было самым настоящим безумием. Разве это возможно в действительности? Как такое может быть на самом деле? Если бы кто-то сказал ему сегодня утром, когда он выходил на улицу, что вечер он встретит не у себя дома, и не в компании друзей, и не в каком-нибудь весёлом заведении, где он имел обыкновение не без удовольствия, расслабляясь и развлекаясь, проводить вечера, а где-то далеко за городом, в лесу, в грязном, тускло озарённом пыльной лампочкой сарае, привязанным к пыточному столбу, рядом с мёртвым, истёкшим кровью другом и лицом к лицу с тройкой маньяков, готовых приступить к своему кровавому делу, – он, скорее всего, просто пожал бы плечами или покрутил пальцем у виска, а ещё вероятнее – от души посмеялся бы такой странной и мрачной фантазии, сильно смахивавшей на фильм ужасов. Однако каким-то диким, невероятным образом всё случилось именно так. Нечаянная встреча и болтовня с приятелем, затеянная последним чехарда с прохожими девушками, поездка на дорогом новеньком авто в неизвестном направлении, соблазнительная остроглазая девица, любительница ароматных сигарет и пикантных разговоров, плавно перетекающих в спонтанный секс на лоне природы, – поэтапно, шаг за шагом злая, за что-то ополчившаяся на него судьба, будто задавшись целью погубить его, вела его к этой внезапной и катастрофической развязке. Если бы он когда-нибудь задумался о своей смерти, он мог бы, наверное, представить всё, что способно породить самое буйное воображение, предположить какой угодно вариант, сделать самое причудливое и необычное допущение. Но только не такое! То, что в итоге действительно случилось с ним, выходило за рамки возможного, превышало всякое вероятие, превосходило любую, самую изощрённую и ненормальную фантазию. Этого не может быть! – чуть ли не кричало что-то внутри него, заходясь от ужаса. Этого просто не может быть!
И снова, как уже не раз до этого, он, цепляясь за эту мысль как утопающий за соломинку, попытался уверить себя, что всё это не на самом деле, а лишь мерещится ему. Что это бред, иллюзия, игра воспалённого воображения, завлёкшая его в тёмные, непроходимые дебри сознания, где, по-видимому, были заключены самые потаённые, сокровенные его страхи, о которых, возможно, не догадывался он сам. И вот они внезапно всплыли на поверхность, вырвались на свободу, овладели им и помутили его разум настолько, что он утратил всякое представление о реальном и мнимом, перепутал сон и явь и свои жуткие, химерические фантасмагории стал принимать за чистую монету. Он настолько распалил и взвинтил себя, что всерьёз уверовал, что он не в городе, не дома, не со своими друзьями, а в какой-то далёкой глуши, в руках садистов и убийц, на волосок от страшной, мучительной гибели…
– Эй, чувачок, ты о чём так задумался? – пробился к нему, как сквозь плотную завесу, резкий насмешливый голос. – Жизнь свою небось вспоминаешь? Маму с папой, родных и близких, девочек, которых успел потрахать. Много их было, а? Ну скажи, не стесняйся. В твоём положении уже ничего стесняться не нужно. Ты ж не девственник, я думаю? Парнишка вроде видный из себя. Должен пользоваться успехом. Хотя и не такой бойкий, как твой ныне покойный дружок. Тот, видать, просто бешеный был по этой части. На чём, собственно, и погорел… Ну так скольким девчонкам сунуть удалось? Двум, трём, пятерым? Говори, говори, нам всем очень интересно. Правда ведь, братцы, интересно?
«Братцы» отреагировали неодинаково. Валера радостно заулыбался и усиленно закивал, точно ему и впрямь было очень любопытно узнать о мужских подвигах Дениса. Толян же ограничился чуть заметным кивком, явно занятый более серьёзными соображениями и не склонный отвлекаться на пустяки.
И только тот, от кого так упорно добивалась ответа Лиза, остался, как и прежде, безучастен и нем как могила. Он больше не витал в облаках, он вернулся к действительности, он, на этот раз уже бесповоротно, убедился в реальности происходящего. И это окончательное крушение хрупких и зыбких, как дымка, надежд подействовало на него убийственно, сломало его совершенно, придавило его своей неподъёмной тяжестью. В голове у него зашумело так, словно там поднялся ураган. Кровь застучала в висках, точно по ними били молотками. Перед глазами растеклась мутная кроваво-красная мгла, из которой то и дело выбивались искажённые почти до неузнаваемости обличья его похитителей, кривлявшиеся, гримасничавшие, скалившие зубы, ухмылявшиеся и хохотавшие. Это были даже не человеческие лица, а то ли звериные морды, то ли невообразимые, мерзкие образины каких-то адских тварей, вырвавшихся из преисподней специально для того, чтобы потерзать, поиздеваться, поглумиться над ним.