Лиза между тем никак не могла успокоиться, хохоча как сумасшедшая, отирая выступившие на глаза слёзы и едва выговаривая сквозь смех:
– Ну, как из меня стоматолог? Клёвый, да? Тебе, я вижу, понравилось… Да и не только тебе. Все, кто побывал тут до тебя, были в восторге от моего искусства… Которое я оттачиваю от раза к разу. А то раньше, бывало, пока выбьешь зуб, весь рот раскровянишь больному, так что и зубов уже не видно. А сейчас, сам видел, один, максимум два удара – и готово! И я рада, и пациент доволен… Так ведь, да? Ты доволен, сучёныш? – вдруг резко оборвав смех и брезгливо оттопырив губы, неожиданно грубо спросила она. – Попробуй только скажи, что нет!
Но это был праздный вопрос. На него не могло быть ответа. Денис не мог сказать ни «да», ни «нет». Он вообще не в состоянии был произнести ни слова. Лишь протяжный захлёбывающийся вой и невнятные прерывающиеся всхлипы вырывались из его перекошенного кровоточащего рта, извергавшего всё новые то ярко-красные, то бледно-розовые струйки, стекавшие по подбородку и шее и капавшие на пол.
– А-а, ну да, понимаю. Тебе трудно говорить, – напустив на себя комично-участливый вид, проворковала Лиза, сочувственно покачивая головой. – Моё лечение немного жестковато, признаю это. Ограниченность в средствах даёт себя знать… Ну, впрочем, как и во всей нашей медицине… Приходится экономить буквально на всём, в том числе на болеутоляющих… Но, в конце концов, не так уж это страшно. Врач вынужден причинять боль, это неизбежно в его профессии. Он делает это ради высшей цели – исцеления больного. И я этой цели достигаю всегда. Моё лечение необычайно, просто феноменально эффективно! Жалоб от больных, во всяком случае, на моей памяти ещё не бывало. А у меня ведь было много пациентов… даже не припомню уже, сколько именно… Братан, сколько додиков побывало у нас тут? – осведомилась она, полуобернувшись к Валере.
– Одиннадцать штук, – с готовностью ответствовал Валера с широкой счастливо-идиотской улыбкой на круглом румяном лице, лишённом всякого выражения. – Эти двое, получается, двенадцатый и тринадцатый.
Лиза подняла кверху указательный палец и прижмурила глаза от удовольствия.
– О, вот видишь, какая я молодчина! Скольких вылечила. Цельных одиннадцать душ, один к одному! Ну, а с тобой и твоим корешком уже тринадцать будет. Чёртова дюжина! И исцелились ведь все без исключения! Причём от всех болезней сразу. И реальных, и воображаемых. Вот твоего дружка исцелила уже, упокоила на веки вечные. Теперь твой черёд, чувачок!
И тут совершенно неожиданно Денис выдавил из себя несколько слов, хотя от него сейчас меньше всего можно было ожидать этого. Сквозь нестройный хлюпающий вой, вырывавшийся из его сведённого судорогой горла, вдруг донеслось едва различимое, задыхающееся бормотанье:
– З-за что?.. Что я вам… сделал?
Лицо девушки внезапно сделалось серьёзным. Выражение издевательского сопереживания и ироничного бахвальства исчезло с него, сменившись суровой, высокомерно-презрительной миной. Глаза её сумрачно блеснули, когда она искоса взглянула на него и медленно, глуховатым голосом переспросила:
– За что?.. Мог бы вообще-то и догадаться, если не круглый дурак… Хотя, возможно, ты действительно дурак. Всяко бывает… Ну что ж, тогда объясню. Чтоб ты, прежде чем околеть, уяснил себе суть дела. А она проста. Прям как сама жизнь… – Лиза перевела дыхание и, чуть скривив лицо в напряжённой усмешке, по-прежнему неспешно, выделяя отдельные слова, продолжила: – Моего отца убил какой-то малолетний мажор на крутой тачке, нёсшийся на ней как угорелый. А потом смывшийся с места аварии и оставивший сбитого им человека умирать на дороге, в луже собственной крови… Даже сбитой собаке нормальные люди пытаются оказать помощь. А здесь человек… мой отец… – Её голос, как всегда, когда она вспоминала о погибшем родителе, дрогнул, а взгляд чуть затуманился. Но она, помолчав лишь мгновение, перемогла себя и заговорила вновь: – И тогда я решила… нет, мы, его дети, вместе решили мстить. Беспощадно, страшно, кроваво. Так, чтобы наши враги почувствовали то, что чувствовали мы. Чтобы они испытали ту неописуемую, нестерпимую боль, которую испытали мы. Чтобы они умирали долго и мучительно, ощущая смерть всем своим существом… Вот как ты сейчас ощутишь её! – закончила она, перейдя на зловещий полушёпот и скрипнув зубами.
Денис, по-прежнему кривясь от не стихавшей ноющей и дёргающей боли, обратил на девушку загнанный, измученный взгляд и чуть слышно, едва шевельнув окровавленными губами, промолвил: