– Ты порычи ещё мне тут, лярва, порычи, – ласково проворчал Валера, приближаясь к покойнику и продолжая помахивать топором. – Не лезь поперёд батьки в пекло. Соблюдай… эту… как её? – он запнулся и стал морщить лоб, припоминая слышанное когда-то мудрёное словечко. – Суб… суб-б… нацию… Как же её, стерву?.. Ну лан, хрен с ней. В общем, сперва я душу отведу, а потом уж ты, тварь неразумная, набивай себе брюхо. А то ишь, разлакомилась… Потому как человек – царь природы! – сентенциозно выдал он ещё одну фразу, схваченную им неизвестно где и когда и на этот раз всплывшую в его неверной памяти.
Она, видимо, показалась ему остроумной, так как он весело загоготал и сквозь смех повторил её несколько раз. И, ещё смеясь, остановился над мертвецом и некоторое время смотрел на него с живым, непритворным интересом, с задорным огоньком в глазах, как если бы перед ним был не изуродованный, потерявший всякое сходство с человеком труп, а нечто до крайности симпатичное и любопытное, от чего невозможно оторвать глаз. Наглядевшись вдосталь, он тихо ухнул, вскинул топор на плечо, легко взмахнул им и, склонившись, обрушил его широкое закруглённое лезвие на шею покойника, уже частично изъеденную крепкими собачьими зубами.
Удар оказался настолько точен и силён, что шейные позвонки, раздробленные и раскрошенные им, разошлись в один миг, а голова, будто внезапно ожив, резко дёрнулась и едва не отскочила. Помешали ей сделать это рваные лоскутья кожи – единственное, что ещё соединяло голову с туловищем. Валера парой лёгких ударов устранил это препятствие и, увидев, что голова полностью отделена от остального тела, пнул её ногой в том же направлении, куда он отфутболил недавно голову лейтенанта.
Пёс, волнуясь и скуля, бегавший поблизости и внимательно следивший за действиями хозяина, заметив покатившуюся по земле голову, устремился за ней следом с радостным, восторженным лаем, которому вторил и едва не перекрывал его не менее счастливый и гулкий хохот Валеры, размахивавшего окровавленным топором и слегка приплясывавшего от охватившего его, как и собаку, искреннего, неуёмного восторга.
Лиза и Толян, отвлечённые от своей беседы этими бурными проявлениями радости, человеческой и собачьей, так резко контрастировавшими с окружавшей мрачной, гнетущей обстановкой, взглянули на овчарку, догнавшую катившуюся голову и принявшуюся играть с ней, точно это был самый обычный мяч, затем на не перестававшего хохотать и пританцовывать Валеру и, наконец, друг на друга. Лиза нахмурила брови и скорбно покачала головой.
– Знаешь, я иногда завидую ему, – сказала она. – Как, наверно, хорошо было бы на всю жизнь остаться ребёнком, маленькой девочкой, папиной дочкой. Ни о чём не заботиться и не тревожиться, ни за что не отвечать, ничего не бояться. Веселиться, играться, дурачиться. Смотреть на мир через розовые очки, видеть всё не так, как оно есть на самом деле. Это ли не счастье?
– Это счастье идиотов! – сурово, даже жёстко ответил Толян, серьёзно и твёрдо глядя на неё. – Оно не для нас. Мы с тобой рождены для другого. И мы должны трезво смотреть на этот мир.
– Да, ты прав, – кивнула она, отвечая ему грустным, задумчивым взглядом. – Надо быть сильными. Нельзя опускать руки. Особенно теперь, после того, что случилось. Это уже непоправимо… Впрочем, рано или поздно это должно было произойти. И я была готова к этому… Насколько вообще можно быть готовым к такому…
С середины двора доносились звуки весёлой кутерьмы. Крики, смех, лай. Валера не выдержал искушения и присоединился к своему четвероногому другу, от которого он, по-видимому, недалеко ушёл в умственном отношении. И теперь они, объятые невероятным воодушевлением, вместе катали по песку замызганную, почерневшую мёртвую голову, устроив какой-то дикий, омерзительный футбол, от которого даже Лизе и Толяну стало немного не по себе.
– Вот же придурок! – вырвалось у девушки, невольно отведшей глаза от этого гнусного зрелища. – Нашёл время. Послал бог братца.
– Да чёрт с ним, – отмахнулся Толян. – Пусть развлекается. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Теперь не до него. Сейчас у нас возникли проблемы поважнее.
Лизино лицо подёрнулось тенью.
– Да уж, важнее некуда… – И, помолчав немного, она вскинула глаза на брата и отчётливо произнесла: – Надо линять!
– И немедленно, – подхватил её мысль Толян. – Сегодня же ночью. Иначе наши дела станут не просто плохи, а очень плохи. Дюжина трупаков на нашем счету уже есть. А теперь, для полноты картины, ещё и двух мусоров завалили. Послужной список хоть куда!
– Но, блин, мы ж не хотели их мочить! – произнесла Лиза с таким изумлённо-невинным выражением, как будто ей и впрямь было невдомёк, как же всё это так получилось. – Они сами виноваты. Сами нарвались. Их никто сюда не звал. А мы не жалуем непрошеных гостей.