На квадратной Толяновой физиономии появилась не очень-то вязавшаяся с ней ироническая усмешка.
– О да! Для ментов это прозвучит очень убедительно. Мы не жалуем непрошеных гостей! А потому отрубаем им бошки и играем ими в футбол.
Лиза, до которой дошёл смысл сказанного ею, усмехнулась сама над собой и приложила ладонь к щеке, будто пригорюнившись.
– Ой, братуша, сама уже не понимаю, что несу! Крыша едет от всего этого. Ум за разум заходит. Мне срочно надо собраться, взять себя в руки, стряхнуть с себя этот морок… Я сильно испугалась. Я до сих пор вся дрожу…
Толян, движимый внезапно вспыхнувшей нежностью, почти умилением, обнял её и привлёк к себе. Её тонкая хрупкая фигурка буквально утонула в его могучих медвежьих объятиях.
– Успокойся, сестрёнка, – непривычным в его устах мягким, задушевным тоном проговорил он. – Всё будет хорошо. Как-нибудь выкрутимся… Деньги у нас есть, машина тоже, да ещё какая. Умчимся так далеко, что никакая мусорня нас не отыщет.
– А дом?
– Всё сожжём! – с нажимом, сквозь зубы произнёс Толян. – И дом, и сараи, и ментовскую тачку. К утру тут останутся одни головешки. И обгорелые трупы. Пусть тогда следаки роются здесь, как черви в навозе. Они мало что найдут.
На глаза у девушки навернулись слёзы.
– Наш дом… – прошептала она, ещё теснее прижимаясь к брату. – Батя построил его собственными руками. И всё остальное… Мы родились, выросли тут… Вот так взять всё и бросить…
Пасмурная усмешка исказила резкие, будто высеченные из гранита Толяновы черты.
– А что ж ты предлагаешь? Остаться здесь и дожидаться легавых? Они приедут, можешь не сомневаться. И очень скоро… Возможно, они уже в пути, – прибавил он, насторожённо прислушиваясь к беспокойным, перебивавшим друг друга голосам, не перестававшим доноситься из полицейского автомобиля. И примолвил вполголоса: – Вишь, уже почуяли недоброе, падлюки… зашевелились.
Лиза, точно не имея сил поверить в то, что должно было случиться, в ожидавшийся крутой поворот в их жизни, ещё более ошеломительный из-за своей внезапности, жалобно, будто упрашивая, бормотала:
– Но как же так?.. Это же просто ужас! В голове не укладывается… Неужели нам придётся бросить всё и уехать неизвестно куда?
– Да. К сожалению, да, – мягко и терпеливо, будто разговаривая с ребёнком, сказал Толян. – И нам надо спешить. Теперь каждая минута на счету. С собой берём только самое необходимое. Ничего лишнего.
Но Лиза, продолжая разыгрывать, видимо, понравившуюся ей роль маленькой испуганной девочки, нуждающейся в утешении и поддержке большого сильного мужчины, всё никак не могла оторваться от брата и, спрятав лицо на его широкой груди, чуть слышно лепетала:
– Мне так страшно, братуша. Так страшно… Мне кажется, я не переживу этого… Обними меня покрепче.
И, поскольку эта своеобразная полушутливая, полусерьёзная игра происходила между ними довольно часто и очень нравилась им, Толян не разрушал иллюзию, охотно подыгрывал партнёрше и, гладя своей огромной короткопалой ручищей её изящную, будто игрушечную головку, прижавшуюся к нему словно в поисках защиты и укрытия от окружающего страшного и враждебного, по её же собственным словам, мира, приговаривал ей на ушко, почти касаясь его губами:
– Надо, сестричка, надо. Другого выхода нет. Иначе нам капец… Мы за два года двенадцать душ загубили. А сейчас ко всему прочему ещё и ментов положили. За такое нас по головке не погладят, вот как я тебя сейчас… почётную грамоту не дадут. Совсем другое дадут… Такое, что и сказать противно… – и при одной мысли о возможном воздаянии за содеянное его лицо передёрнуло, как от кошмарного видения.
Лиза вдруг резко отстранилась и взглянула на него озабоченно и хмуро.
– А мать? – глуховатым голосом произнесла она. – Что с ней будем делать? С собой, что ли, потащим?
Физиономия Толяна омрачилась. Низкий, немного вогнутый лоб пересекла глубокая складка.
– Это будет проблематично, – пробурчал он.
– Вот и я о том же, – поддержала Лиза, значительно вскинув бровь. – В нашем нынешнем положении это обуза. Серьёзная обуза. Которую, боюсь, мы просто не потянем.
Толян утвердительно тряхнул головой.
– Угу… – прогудел он. – И пенсии её нам больше не видать, как своих ушей. Невелики, конечно, гроши, но всё же…
– О, читаешь мои мысли! – Лиза подняла указательный палец и прикрыла глаза ресницами, точно пытаясь скрыть свои мысли, которые выдавал её мерцавший недобрым светом взор.