Лиза же, не дожидаясь брата, медленно, слабой, шаткой походкой, как если бы она смертельно устала и еле держалась на ногах, двинулась к выходу, невнятно бормоча себе под нос:
– Для этого фраера я приготовила особую, эксклюзивную казнь… Когда будем уезжать, я перееду его на их же собственной тачке… Так, чтобы его пустая башка хрустнула под колесом! Д-даа… – протянула она, и удовлетворённая улыбка скользнула по её чуть заалевшимся губам.
IX
Какое-то время, один бог знал, сколько именно, Денис находился в полубессознательном состоянии, балансировал на тонкой грани между явью и бесчувствием. Иногда он ненадолго приходил в себя, и тогда до него доносились извне неясные, смутные звуки и шорохи, происхождения которых он, даже если бы попытался, не смог бы определить. Но он не пытался, ему было всё равно, им владело такое беспредельное равнодушие ко всему на свете, в том числе и к самому себе, к собственной судьбе, такая безмерная, сверхчеловеческая усталость, что даже в те короткие мгновения, когда он был в сознании, ему казалось, что он по-прежнему в обмороке и всё, что он слышит, это не более чем отзвуки причудливых и пугающих видений, проносившихся перед ним в тяжком, бредовом полусне. Видений, о которых он не мог бы сказать ничего определённого. Какие-то фигуры, лица, искажённые до неузнаваемости и почти нереальности; странные, диковинные существа, то ли люди, то ли нет, неуловимо скользившие где-то поодаль, будто не решаясь приблизиться к нему; заунывные, придушенные звуки, словно призывы, доносившиеся, как казалось, из бескрайней, неизмеримой дали и вроде бы вот-вот готовые заглохнуть. Но, вопреки его ожиданию, они не глохли, не замолкали, не становились тише. Наоборот, как будто усиливались, крепли, делались отчётливее и яснее.
Настолько яснее, что спустя некоторое время ему почудилось, что он разобрал своё имя. Он решил поначалу, что ему мерещится, что это в бреду и не стоит обращать на это внимания. Но зов повторился. Более твёрдый, настойчивый, явный. Даже как будто нетерпеливый. Потом ещё и ещё раз. Казалось, он доносится уже не издалека, как прежде, а где-то вблизи, совсем рядом. Буквально рукой подать…
И Денис подумал вдруг, что ему не чудится. Что это происходит на самом деле. Кто-то звал его! И это явно был не кто-то из его мучителей, – те ни разу не назвали его по имени. Потому что он был для них не человек, а кукла, созданная для их удовольствия, для того, чтобы своими муками и смертью доставить им извращённое наслаждение, повеселить и развлечь их. Нет, они не стали бы звать его по имени. Это был кто-то другой. Свой, знакомый, может быть, даже родной человек, каким-то невероятным образом проведавший о том, что с ним стряслось, в каком ужасающем положении он очутился, и, не в силах помочь ему и спасти его, посылающий ему своё последнее прости…
И вдруг волосы на голове у Дениса зашевелились. Он узнал окликавший его голос. Это был Влад! Это был зов с того света. Усопший товарищ звал его за собой. В пустоту, в небытие, в неведомый сумеречный край, откуда нет возврата. Где нет ужаса, боли, страданий, которыми так густо, сверх меры, наполнен этот мир. Где можно будет наконец успокоиться, расслабиться, забыться, погрузиться с головой в мягкие, обволакивающие волны покоя и неги. И стереть из памяти всё, что было в прежней жизни. И хорошее, и плохое. И светлое, и тёмное. И тягостное, и отрадное. Всё…
– Дени-ис… – в очередной раз раздался тихий, задыхающийся голос, показавшийся ему зовом из могилы.
Он знал, что нельзя откликаться на этот загробный оклик. Потому что тогда пути назад уже не будет… Но ему было всё равно. Он прекрасно понимал, что в любом случае ему не выбраться отсюда. Раньше ли, позже ли с ним будет кончено. Так какая разница? Может быть, даже лучше, если раньше. А то бог знает, что ещё придумают эти нелюди…
И он отозвался. Таким же слабым, срывающимся голосом, как и тот, потусторонний, звавший его из ниоткуда.
– Ну наконец-то, – проговорил в ответ голос, принадлежавший – в этом у него уже не было никаких сомнений – Владу. – Ты живой… Я уж думал, они грохнули тебя.
Денис, озадаченный и недоумевающий, преодолевая изнеможение, оторвал голову от пола и обратил взгляд в ту сторону, откуда доносился голос покойного друга. А может, и не покойного, – последняя его фраза заставила Дениса усомниться в этом. Несколько мгновений он неверным, помутнелым взором смотрел на лежавшего в трёх метрах от него приятеля, глядевшего в свою очередь на него.