Влад не ответил ему. Пережитое только что волнение, по-видимому, окончательно обессилило его, и он какое-то время не мог вымолвить ни слова. Лишь продолжал бессмысленно пялиться на так и не открывшуюся дверь и беззвучно шевелил сморщенными бесцветными губами. А рука с ножом уже лишь чисто автоматически водила лезвием по стягивавшей запястья Дениса верёвке.
Прошло несколько минут, прежде чем Влад опомнился и, повернувшись к напарнику, с усилием, запинаясь и периодически умолкая, будто забываясь, проговорил:
– К-когда освободишься, н-не… не пытайся бежать… В-всё равно д-далеко не убежишь… слишком слаб, м-много крови потерял… Д-догонят и убьют…
Денис криво усмехнулся.
– А что ж мне делать прикажешь? В гости к ним идти, что ли?
– Да! – неожиданно твёрдо сказал Влад, и в его потухших, замутнённых могильным туманом глазах, наверное, в последний раз вспыхнул, как угасающая свеча, острый стальной огонёк. – П-пойдёшь… и убьёшь их всех… Другого выхода у тебя нет.
Денис, разумеется, не воспринял слова друга всерьёз. Услышав их и взглянув в его чуть расширившиеся, глядевшие в никуда и мерцавшие странным блеском глаза, Денис решил, что приятель уже не понимает, что говорит, и твердит это в предсмертном бреду, высказывая какую-то застрявшую в его умиравшем мозгу заветную мысль, которую он спешил передать товарищу. Ещё больше убедился он в этом, когда Влад, обратив свой отстранённый, нездешний взгляд на него, таким же чужим, едва узнаваемым голосом промолвил:
– Когда я лежал тут в отключке, ко мне пришла она…
– Кто она? – не понял Денис.
– Как это «кто»? Оксана! – невозмутимо, как о чём-то само собой разумеющемся, сказал Влад.
– А-а, – только и произнёс Денис, с невыразимой, хватающей за сердце жалостью взглянув на бредившего приятеля.
Который, вероятно уже ничего не видя и не замечая, кроме витавших перед ним завораживающих смертных видений, бывших для него теперь реальнее всего вокруг, продолжал грезить наяву:
– Она вспомнила обо мне… и пришла… И не упрекнула ни словом за то, что было… Она всё мне простила… и сказала, что отныне мы всегда будем вместе… Пока… пока смерть не разлучит нас… А может быть, и дольше… в вечности… всегда…
Его косневший, заплетавшийся язык выговаривал слова всё невнятнее, речь окончательно запуталась и сбилась, и лишь губы ещё несколько мгновений машинально двигались, словно договаривая невысказанное вслух.
Наступило молчание. Влад, обессиленный напряжением, впал в забытьё, в лёгкую летаргию, которая в его состоянии в любой момент могла перейти в смерть. Денис же, с глубокой печалью поглядывая на него, хмурился и покачивал головой, с ноющей, рвавшей душу тоской прозревая для себя самого подобный конец.
Во дворе завыла собака. Протяжно, заунывно, взахлёб. Как по покойнику. Или, вернее, по покойникам, которых немало было в этой осквернённой мучениями и убийствами, пропитанной кровью, будто проклятой кем-то земле.
У Дениса от этого воя мороз пробежал по коже. Ещё большая тоска и уныние охватили его. Ещё больший страх стиснул замершее, едва, будто нехотя, бившееся сердце.
Влад же, точно разбуженный воем, вскинул голову и, по-прежнему глядя в пространство, в чёрную пустоту, разлившуюся перед его, вероятно, уже незрячим взором, с неописуемой мукой, с надрывом в голосе промолвил:
– Как же глупо я прожил жизнь… Всё гнался за чем-то… боялся упустить… И упустил… – И, чуть помолчав, совсем тихо, еле слышно выдохнул: – Как же страшно умирать… как темно…
Поник головой и смолк.
Наступила тишина. Немая, свинцовая, давящая и оглушающая. Денис слушал и слышал только её, все остальные звуки, далёкие и близкие, будто перестали существовать для него. Кроме разве что дыхания приятеля. Едва уловимого, прерывистого, замирающего. И недолгого, – спустя минуту-другую оно стихло, как и только что его голос. И Денис понял, что его друг умер. И от этой мысли на него словно дохнуло холодом и мурашки забегали по его спине. И что-то как будто оборвалось в нём…
Некоторое время он лежал неподвижно, точно в столбняке. Без мыслей, без чувств. Он будто выпал ненадолго из окружающего, отстранился от него, забыл о нём. Закрылся в своём маленьком мире, наполненном светом и теплом, яркими красками и родными улыбающимися лицами, отрадными воспоминаниями и необманутыми надеждами. Мире, который всегда казался ему таким прочным, основательным, надёжным, почти вечным. А на деле оказался неустойчивым и хрупким, как карточный домик. Разлетелся от первого же порыва бурного ледяного ветра и похоронил его под своими обломками…