Случай оборвал его сомнения и заставил действовать немедля. Как ни мягко старался он ступать, половица предательски скрипнула под его ногой. Валера обернулся…
От изумления его глаза вылезли на лоб. На лице выразилось такое глубокое, искреннее недоумение, как если бы перед ним стояла его мать, каким-то чудом вставшая со своего кресла, к которому она была прикована уже два года. И лишь когда он заметил блеснувшее лезвие ножа, к удивлению прибавился запоздалый страх.
Впрочем, испугаться как следует он не успел. Денис взмахнул рукой и резким, молниеносным движением вонзил нож в шею врага. Справа, чуть повыше ключицы.
Валера вздрогнул всем телом и чуть подался назад. Как ни странно, неподдельное, детски-наивное изумление не исчезло с его лица. К нему лишь добавилось укоряющее и страдальческое выражение, точно у ребёнка, который не понимает, за что, за какие проступки его обижают, причиняют ему боль. Он воззрился в своего обидчика широко раскрывшимися, почти вывалившимися из орбит глазами, его лицо болезненно исказилось, рот искривился и медленно раскрылся. В глубине его, за двумя рядами длинных оскалившихся зубов, мелькнул красный трепещущий язык, сжавшийся, съёжившийся в преддверии истошного крика.
Но Денис, с быстротой мысли, рождающейся только в минуты крайней, смертельной опасности, тут же сообразил, что нельзя дать ему закричать и поднять тревогу. Что надо во что бы то ни стало и немедленно заткнуть ему рот. Иначе всё погибло.
Он вырвал нож из раны, из которой ручьём хлынула густая багровая кровь, и с силой всадил его в разверстую, раззявленную Валерину пасть, прямо в сморщенный, будто изжёванный язык. Лезвие легко, будто в масло, вошло в розовую влажную мякоть рта, и через секунду остриё вышло наружу пониже подбородка. И с него тут же крупными тяжёлыми каплями заструилась кровь.
Денис снова выдернул нож и на мгновение замер, ошалело уставившись в сделавшееся страшным лицо Валеры. Тот, обезумев от дикой боли, затрясся как в лихорадке, глухо замычал, потому что крикнуть уже не мог, захлопнул рот и судорожно сцепил зубы. Потом вновь распахнул рот в мучительном немом вопле и выплюнул в лицо врагу накопившуюся там кровь. А затем навалился на него всей своей массой и вцепился ему в горло.
Денис, ощутив на своей шее эти толстые твёрдые пальцы, вонзившиеся в него мёртвой хваткой, и почувствовав, как у него тут же перехватило дыхание и потемнело в глазах, мгновенно уяснил, что ещё пару секунд – и этот громила, хотя и тяжело раненный, истекающий кровью, но ещё не обессиленный, в последнем яростном усилии задушит его. Валере достаточно было лишь ещё немного сжать свои железные пальцы – и кости Дениса хрустнули бы, как стекло. Кроме того, на нём повисла тяжким, неподъёмным грузом огромная Валерина туша, грозившая попросту раздавить его.
Чувствуя, что он задыхается и теряет сознание, Денис с усилием выбросил руку вперёд и воткнул нож в выпученный, налитый кровью Валерин глаз, – он не мог бы сказать точно, правый или левый. Воткнул и повернул. Так, что глазное яблоко выскользнуло из глазницы и повисло на лезвии. Валера взвыл сдавленным, придушенным голосом и, отпустив шею противника, повалился назад, на унитаз. Денис же, торопясь поскорее покончить с этим, приступил к нему и, стараясь не смотреть на страшно зиявшую окровавленную дыру на месте его правого глаза, стал колоть его абы куда. В лицо, в шею, в грудь. И остервенело, опьянев от крови, колол, резал, кромсал, точно мясник на бойне, до тех пор, пока бившееся под его рукой большое, казалось, состоявшее из одних мускулов тело не перестало дёргаться и вздрагивать, а из перекошенного оскаленного рта не прекратили излетать гортанные хрипящие звуки.
Поняв, что враг мёртв, Денис, ещё дрожа от возбуждения, отстранился и посмотрел на убитого. Узнать Валеру было трудно. Разве что по могучему, атлетическому сложению, бугристой груди и широким плечам. Голова же, лицо, шея представляли собой сплошное кровавое месиво, на фоне которого проглядывали вылезшие из рассечённой кожи пучки коричневого мяса и розоватые кусочки костей. В крови было всё – труп, унитаз, на котором он сидел, уронив голову на грудь и ссутулив плечи, бачок, к которому он привалился. Кровью были забрызганы стены, на полу образовалась, постепенно увеличиваясь, тёмная кровавая лужа.
Взглянув на свои руки, Денис увидел, что они тоже в буквальном смысле по локоть в крови. И ещё заметил, что на лезвии ножа продолжает болтаться словно прилипший к нему Валерин глаз. Денис несколько секунд обалдело смотрел на него, а затем с гримасой отвращения встряхнул ножом и сбросил мёртвый глаз на пол.